Второе испытание. Хвост забвения.
Он шёл вперёд, и лес вновь изменился. На этот раз не сразу — словно колебался, давал передышку... но всё было лишь частью новой игры.
Сначала он заметил, что тропа стала мягкой, будто покрыта мхом и перьями, а потом — как постепенно исчезают деревья. Оставались лишь белёсые тени, будто выцветшие воспоминания. Воздух стал тёплым, сонным. Пахло чем-то сладким, будто ладаном.
Он остановился. Всё вокруг застыло.
А потом — появился голос. Нежный, женский, слишком знакомый:
— Ты пришёл за мной, правда?
Он повернулся. Перед ним стояла женщина. Улыбалась. Её глаза светились мягким золотом. Она выглядела, как человек из его прошлого — может быть, мать. Может быть, кто-то, кого он любил. Но он не мог вспомнить имя.
— Ты ведь устал, — сказала она. — Зачем продолжать? Останься. Здесь спокойно. Здесь никто тебя не осудит. Ты заслужил покой. Забвение — это милость, а не проклятие.
Вокруг него появилась картина: дом, очаг, мягкий свет. Он стоял в этом доме. Он знал этот запах. Он чувствовал тепло. Его сердце сжалось. Было так сладко... так спокойно. Так по-настоящему.
Он почти поверил. Почти.
Но в следующую секунду — нечто внутри него сжалось. Лёгкая боль в груди. Обрывок воспоминания. Лицо лисицы. Её глаза — пронзающие, как утренний холод. Её голос — тихий, но гордый:
«Ты сам выбрал путь. Идти до конца — значит помнить, кто ты.»
Он сжал зубы.
— Это не настоящее. Ты крадёшь мои воспоминания, — сказал он, глядя прямо в глаза призраку перед собой. — А я не позволю тебе забрать то, ради чего пришёл.
— Они не вернутся, — шепнул голос.
— Пусть. Но если я останусь — я исчезну сам.
Он шагнул вперёд. Сила воспоминания — образ Кицунэ, зовущий из глубины сознания — прорвал морок. Лес застонал. Всё исчезло — и дом, и женщина, и покой. Осталась только дорога. Он стоял на ней, дрожал от напряжения, но был собой.
Где-то рядом зашуршали листья. Арис, наблюдая издалека, произнёс почти шёпотом:
— Второй хвост. Испытание памяти. Он удержал своё имя.
А Кицунэ, почувствовав, как морок развеялся, только наклонила голову.
— Ещё не время чувств. Пока только игра. Но он помнит. Он помнит... меня?
Он вышел из тени морока, тяжело дыша, как будто вынырнул из воды. Лес встретил его тишиной. Ни шороха, ни вздоха ветра — только дрожь под ногами, будто сама земля ожидала, что он сделает дальше.
А потом — она.
Кицунэ.
Она снова возникла перед ним, словно из воздуха, как дух, которому достаточно лишь подумать — и он уже здесь. На этот раз не скрываясь. Она подошла ближе, чем прежде, так, что он мог различить узор на её маске и мягкое движение хвостов за спиной. Её походка была медленной, плавной. Не спешила.
— Ты сделал правильный выбор, — сказала она, не улыбаясь, но и не скрывая интереса. — Но в следующий раз лес не будет таким милосердным.
Он не ответил сразу. В его глазах читалось упрямство, смешанное с тоской.
— Почему ты... наблюдаешь, но не говоришь? Почему не скажешь, кто ты? Или кем я был?
Она склонила голову чуть в сторону, будто разглядывая не его — а что-то внутри.
— А если ты ошибся? Если ты ищешь не ту лису? — её голос был мягок, но с иголочкой. — Если твои воспоминания — лишь попытка выкупить вину, которой никогда не было?
Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но замер. Потому что в этот момент она подошла ещё ближе. И прошептала:
— Семь... Ты помнишь это число, не так ли?
И исчезла.
Только лёгкий ветерок остался на месте, где стояла, и ощущение, будто её хвосты едва коснулись его пальцев, оставив холодок и вопрос — почему именно семь?..