III
Табак, резные мундштуки, утренние остатки опиума на воротниках сорочек, - как-то незаметно эти предметы обросли для Эгле новыми смыслами; сами их названия зазвучали теперь по-другому. В них появилась особая, заставляющая трепетать душу музыка. Женщина играла на этой упаднической скрипке каждый день. И день ото дня музыка звучала все дольше.
- Но куда ты собираешься ехать?
- Мы списались с единомышленниками из Парижа. Планируем к ним.
Женщина чувствовала себя лишней, даже присесть ей будто не находилось места. Все, что оставалось - докуривать сигарету, блуждая привидением по комнате. На душе гулко и пусто. Будто каждое воспоминание и чувство записано на бумагах, но всю стопку разом достали и разорвали на какие-то ошметки. Как если бы эмоции стали противозаконными, и сейчас от них нужно было срочно избавиться.
На подоконнике венок из красных пионов - Эгле бросила его туда несколько часов назад. Цветы успели завять, лепестки стали осыпаться прямо на пол.
Женщина сделала его сегодня утром; переплела мясистые стебли в предрассветных сумерках, когда бутоны не успели еще раскрыться.
Это бы ничем не примечательный день, суливший одиночество и скуку до самого вечера. Женщина с привычной вялостью заливала кипяток в чайник, когда в сад ворвался Дамиан, бледный и заметно постаревший.
Их раскрыли