☆17 Глава. Ранний рассвет и поздний закат☆
Солнечные лучи освещали тёплым светом нового дня большой холл поместья "Rosendorn". Они скользнули по лицу Джереми, удобно расположившейся на диване в прихожей. После вечерней стычки с мадам Картер она даже сама не заметила, как свернулась калачиком и уснула. Проснувшись, картинка перед глазами немного плыла. Она потёрла рукой глаз и сонно зевнула, припоминая, что же произошло в тот вечер. В её памяти всё было как-то смутно, единственное, что она помнила, это Рино и карту, которая всё-таки осталась с ней. И сон, приснившийся этой ночью. Сон был слишком необычным и подозрительно запоминающимся. В голове сохранились чёткие, выдуманные мозгом образы. Во сне она сидела на маленькой зелёной планете, которую окружал бескрайний космос. В мелкой травке росли серебристые цветы, похожие на звёздочки или на любимое растение швейцарцев и австрийцев - эдельвейс. Но помимо очаровательной природы, во сне Джереми появился ещё кое-кто. Рино настолько произвёл впечатление, что предстал перед ней в обличии то ли эльфа, то ли другого мифического существа. Верхние кончики его ушей были заострены, на щеках весело переливались стразы. Они будто играли при свете полной луны. Оттенки наряда Рино приходились в тон к цвету мелких цветочков, а обувь обладала редким неземным эффектом, и казалось, что Рино парит в воздухе. Часто в фильмах использует прием, когда тень человека не отражается, тем самым подчеркивая масштаб ситуации или Вселенной. Мы во Вселенной, как летающие осколки чего-то прекрасного и живого. Как крошечные частицы жизни, не всегда понимающие свой истинный рост и вес. Для нас с вами три года – это совокупность большого количества моментов в жизни, эмоций, чувств, движения по карьерной лестнице и движение по пути самопознания. И конечно же... старость. Всем этим наполнятся будущие три года или наполнились прошлые. А ведь для Вселенной это секунда. Подумать только, по соседству с каким гигантом мы существуем.
Прокручивая в голове эти философские мысли, она не заметила присутствия человека и чьё-то дыхание и продолжала смотреть в одну точку с совершенно пустым взглядом. Бен в спортивной одежде и с бутылкой воды особо не придал значения тому, что Джереми его не увидела. Хотя чему удивляться, это должно было быть слишком предсказуемо. Бен не сдержался и тихонько позвал её, остановившись у дивана. Джереми не ответила. Бен согнулся и щёлкнул перед ней два раза пальцами. Сработало. Она вздрогнула и резко посмотрела на него, а затем сделала брови домиком.
— Доброе утро, — поприветствовал Бенджамин. — Вы здесь всю ночь провели?
Джереми сглотнула и убрала с глаз чёлку, мешающую нормально видеть. Она сама только в это мгновение осознала, что находится не в тёплой привычной кровати под любимым белым одеялом с розовыми единорогами и радугой. Да, небольшой абсурд, учитывая, что через два месяца наступает шестнадцатилетие, но, согласитесь: у кого не было такого или похожего постельного белья в детстве?
"С какой стати я должна наблюдать перед собой этого слащавого болвана, а не лежать в любимой постели?"
— Рано, — заметил Бен. — Может, вы хотите, чтобы я вас проводил в вашу комнату? Полагаю, хороший отдых после ссор всегда актуален.
Джереми возмутилась. Откуда Бен знает о ссоре с мадам, если, конечно, он именно ту имеет в виду.
— После каких ссор?
— Вчера, к огромному сожалению, вы, кажется, повздорили с мадам. Не так ли дело было?
Всё-таки ту ссору он имеет в виду.
— Откуда такая информация? — В голосе Джереми послышались нотки строгости и раздражения.
Бенджамин наконец выпрямился, чуть потянулся и сказал:
— Со мной поделилась Белла. Знаю, возможно, это не корректно с её стороны, но...
— Стоп! — Не дав ему закончить фразу, вскрикнула Джереми. — Что вам от меня нужно? — Услышав имя бывшей подруги, её переклинило, и мимолётно охватило бешенство. Вот ведь зараза. С этого момента борьба за место под солнцем официально началась.
— Ничего. Я думал, вам, наоборот будет нужна поддержка в непростой период.
— Почему вы в конце концов считаете, что у меня непростой период?
— Духовное состояние обычно страдает в подобные моменты.
— Так! — выдохнула Джереми, пытаясь успокоиться. — Что вы, Бенджамин, собирались сейчас делать?
— Собирался идти на пробежку, —
ответил он.
— Идите. Если хотите оказать поддержку, то прошу предоставить меня самой себе, — от строгости в голосе и раздражения не осталось ничего, теперь властвовала лишь грубость и резкость.
Бен послушно кивнул, огорчённо поджал губы и удалился.
Джереми недовольно цыкнула и произнесла вслух: "Дело дрянь".
Что-то натолкнуло её на мысль, что недавний диалог с Беном был своего рода издевкой по отношению к ней. Не хватало, чтобы и он вредничал и испарял пары яда и какого-то очередного дерьма, с которым Джереми борется, похоже, каждую минуту на протяжении пятнадцати лет. Если сейчас действовать быстро, то это как рыть самому же себе яму. Поэтому будет разумно отдохнуть и прислушаться к единственному стоящему совету.
Джереми встала, и тут же в её мышцах ног раздалась ноющая противная боль. Находясь в полном напряжении – и умственном, и физическом, Джереми словно на шарнирах неуклюже направилась в сторону спальни. Преодолев лестницу и саркастично улыбнувшись горгулье, она повернула налево и пошаркала дальше. Комнату освещало бодрое утреннее солнце. Из полуоткрытого окна доносились мелодичные звуки птиц, превращающиеся в отдельную песню. Джереми оглянула честно принадлежащую ей территорию. Большая кровать, являющаяся центром комнаты, важно стояла посередине, аккуратно застеленная тёплым пледом из верблюжьей шерсти, а то Швейцария славится мерзлотой в зимний сезон. Над мягким и массивным изголовьем висела милая картина, изображавшая довольно простой, но приятный глазу летний пейзаж с кустом белого жасмина в саду. На прикроватных тумбочках красовались сделанные на заказ лампы с полупрозрачными плафонами, напоминавшие витражи Бернского собора. Люстра была выполнена в том же стиле. Стол, как стол, ну и шкаф. Самое интересное – когда Джереми открывала его, вместо привычных вешалок и полок её встречал тайный проход в небольшое узкое и длинное помещение – гардеробную. Безумное количество платьев, пальто, дорогого трикотажа. Коллекция сумок располагалась на стеклянном стеллаже, а коробки с брендовой обувью – на нишах нескольких комодов, которые хранили в себе косметику, бижутерию и ювелирные украшения. Можно сказать, что мечта Джереми уже сбылась, и настаивать на ремонте в той злачной квартирке с Эмилией особо смысла не было. Всё необходимое и неотразимое есть здесь. Остаётся только превратить этот "постоялый двор" в основное место жительства. Ну, а потом и дело с концом.
᯽
Джереми проспала полтора часа и проснулась к одиннадцати уже не такая усталая. Она благополучно и намеренно пропустила завтрак, лишь бы не лицезреть остачертевших ей господ и дам, кроме Вивьен, наверно. Но, представив бельгийские вафли, а ещё и йогурт с гранолой и консервированными персиками, и свежий хамон с прошутто, у неё потекли слюнки. Сперва она подумала, что вполне может забежать на кухню и найти остатки завтрака или приготовить себе сэндвичи, но потом избавилась от затеи, и в тот момент в голове прояснилась её любимая французская пекарня. Джереми никогда не изменяла своему вкусу и заказы делала стабильно: фисташковый круассан и холодное американо с сахаром.
После обдумывания дел на сегодня она взяла телефон, захотев добавить Рино в свои контакты. В значительно улучшившемся состоянии духа она принялась печатать цифры в нужном поле одну за другой. Сначала почувствовала прилив сил, но потом – недопонимание. Снизу набранного ею номера высветилась красная надпись, явно предупреждающая о чём-то. "Номер недействителен или не существует", – гласила она. Лицо Джереми скривилось. Чего-чего, но точно не этого она ожидала.
"Он получается, дал мне недействительный номер, чтобы я от него поскорее отвязалась? Но неужели он не понимал, что рано или поздно я ему напишу или позвоню? Мутная история", – подумала она.
Джереми попыталась набрать номер ещё раз, потом ещё раз и ещё раз в разных соцсетях. Но попытки были тщетны. Забыв обо всём на свете, Джереми погрузилась в проблему. Она перепроверила его вдоль и поперёк, под лупой просмотрела каждый знак, каждую цифру, но настоящую причину найти не удалось.
— Реми, — послышался невзначай голос за дверью. — Это я, Вивьен.
— Да? — не отрывая взгляда от телефона, бросила Джереми.
— Что делаешь? — Вивьен зашла в комнату и слегка прикрыла за собой дверь. Тон её голоса всегда отображал какое-то дикое неестественное спокойствие. — Ты сегодня просто не пришла на завтрак, решила узнать, всё ли у тебя в порядке.
— Паршиво...Еще и Бен настроение испортил.
— В смысле?
— Постоянно спрашивает и лезет в проблемы. С каких только пор его интересует мои отношения с мадам Картер?
Вивьен добро усмехнулась и собрала пальцы в замок.
— Ты нравишься ему. Перестань делать вид, будто ты не в курсе. Он довольно неумело проявляет знаки внимания, но не думаю, что он стремится тебя задеть.
— Вивьен, но он же помолвлен с тобой! И я в курсе, что он ко мне неравнодушен! — Джереми вскочила, а телефон выпрыгнул из рук.
— Знаю, знаю про помолвку. Но сердцу не прикажешь.
— Ты не обижаешься? — робко, чувствуя вину, поинтересовалась Джереми.
— А что должна? Я не влюблена в Бенджамина, и не могу я назвать его своей любовью. Это полный бред...
Джереми молча согласилась.
— Я бы посоветовала тебе помириться с мамой. То есть с Катариной.
— Успею, — не желая обсуждать тему, отрезала она.
— Ты неправильно поняла. Я советую тебе попросить прощения.
— Прощения? — Джереми побагровела от ярости. — За что? За то, что она оклеветала и повесила всех собак на меня?
— Да, возможно, выходит глупо, но тогда вряд ли тебе будет доступен свободный коридор в наилучшие условия для жизни и саморазвития.
Джереми закатила глаза.
— Придётся сделать над собой усилие, Реми, - уходя, напомнила Вивьен. — И... мне искренне жаль, что вышло так по-идиотски. Всё же это было моей идеей взять машину. Но и не думай, что крайней оказалась только ты, — Вивьен захотела подбодрить Джереми и разбавить серые тучи, повисшие над ней. — И меня "посадили" на "лавку штрафных". Мама теперь разговаривает со мной однообразными фразами и затыкает уши на мои анекдоты из обожаемых сборников Августа. К слову, она и на него обиду держит.
— Не припомню и дня, когда Катарина была бы им довольна, — Джереми рассмеялась. Август не владел такой остротой ума в отличие от мадам Картер, но зато прекрасно поднимал всем настроение фирменными шутками, да и вообще частенько занимал позицию души компании.
— Мама удержала интригу за завтраком. Намекнула, что сегодня вечером, мы куда-то пойдем...
Джереми промычала. "Пускай идёт" подумала она.
Уже практически захлопнув дверь, Вивьен вдруг быстро вернулась в комнату со словами:
— Какие планы на день? — Это заключительное, что она должна была спросить, но чуть не забыла.
— Всё те же, — с ехидной улыбкой ответила Реми и подняла телефон с красной надписью, игриво потрясывая им. - Парень из Берна.
Как обычно, Джереми сменила одежду и первым делом направилась к банкомату положить оставшиеся деньги на карту. И прихватила с собой скейтборд, куда же без него. Закончив с одной задачей, она с радостью поспешила в пекарню пополнять запасы сил. В пекарне царила атмосфера безопасности, вдохновения и тепла. На фоне играла французская песня "Les Champs-Élysées" безусловно в исполнении знаменитого Джо Дассена. С кухни доносился аромат свежеиспечённого хлеба и карамели. Конфеты в фантиках, на которых было изображение Эйфелевой башни, в стеклянной конфетнице стояли на кассе. Рядом находился двухъярусный буфет с печеньем "мадлен". Настоящая сказка. Можно было прикоснуться к самой Франции, к национальной еде, к традициям и познакомиться с не менее дружелюбными французами, например, с Джереми. Совершенно случайно она нашла здесь тёзку – Джерома. Фамилию не запомнила. Но всё равно получилось забавно.
Дожидаясь фисташкового круассана, Джереми полезла смотреть на сайте электронное табло и доступные билеты на электричку в Берн, так как рисковать, как в прошлый раз, с машиной лучше не стоит.
Она специально искала те билеты, которые подходили по прибытию к шести часам вечера. Джереми проконтролировала вчерашнее время и умудрилась записать в телефонные заметки примерный временной интервал выхода Рино из консерватории. Целью было встретить его снова, полагая, что если это серьезное музыкальное училище, то и занятия должны проводиться каждый день, и желание поймать Рино не представляло собой сложнейших стратегий и длительного продумывания. Еще бы добраться до Центрального вокзала Цюриха без происшествий. В этом случае пригодится автобус. Но, как назло, билеты на рейсы второй половины дня стремительно выросли в цене. Самый дешевый стоит шестнадцать швейцарских франков, или двадцать долларов. А про ночные рейсы и говорить страшно. Другого варианта измученной Джереми не предоставилось. Последние недели она только и размышляла о том, что жизнь к ней несправедлива.
На специальной кнопочке, которую ей выдали для отслеживания заказа, замигал зеленый огонек. Заказ готов к получению. Джереми забрала картонный пакетик и пластиковый стакан с кофе, в надежде, что сладкий фисташковый крем и освежающее американо сумеют разбавить горькие обстоятельства. В целом, так и произошло. Джереми умяла круассан за считанные секунды и жадно выпила кофе, спустя несколько часов наконец-то ощутив насыщение, силу и мотивацию вершить "великие дела". Ей значительно полегчало, ведь не зря говорят, что еда мирит всех и лечит всех. Ну а теперь отправляемся дальше, и следующая задача — сесть на относительно пустой и комфортный автобус. Удача в кои-то веки подмигнула, кажется, сразу двумя глазами, и Реми пришлось делить пространство только с тихой пенсионеркой. Необычное явление для Цюриха. Правда, вот со скейтбордом пришлось слегка повозиться.
В голове стало тесно и напряженно лишь от одного воспоминания, связанного с Рино. Джереми заново накрыло то самое чувство неопределенности и некоторого смятения. Что в итоге это было за чувство, она разобраться так и не смогла. В животе появился круговорот волнения и страха, отчего и появилось не самое приятное ощущение. Лицо жгло невероятно. Все так же от волнения. Слишком зациклившись на особенных проявлениях своего организма, Джереми чуть не проехала остановку. Чудом её ткнула тростью в бок та пенсионерка, напомнив, что конечная еще нескоро и, очевидно, Джереми следует выйти раньше. Как она угадала? Иногда, впрочем, не помешало бы почаще прислушиваться к людям преклонного возраста, несмотря ни на что, жизненного опыта им не занимать.
Джереми топала по серому асфальту вокзала. Голуби по-прежнему собирались вокруг нищих старушек и весело ворковали, выражая благодарность за черствый хлеб. Но оставим негативное позади. Сам же вокзал, выглядел очень даже оригинально с точки зрения архитектуры. Перед центральным входом возвышался памятник мужчины с бородой. Он посвящён швейцарскому политику и человеку, принимавшему активное участие в железнодорожной промышленности. Его звали Альфред Эшер. Швейцарцы по-настоящему гордятся им и в честь вечной памяти приняли решение возвести монумент, который будет напоминать людям и о его светлой голове, и о мудрых идеях. На Джереми абсолютно все сооружения, предназначавшиеся для отдания памяти кому-то, действовали депрессивно. Такие личности оставляли немалый след в истории, но даже такой веский аргумент не менял её мнение.
Как можно быстрее Джереми побежала к дверям вокзала. Она с усилием потянула за дверную ручку и вошла в помещение. Всё. Теперь разрешается выдохнуть. Самое непростое позади. Внутри всё было тоже неплохо и симпатично. Встав напротив большого табло, она узнала, что посадка на электричку начинается через полчаса. Она пришла в самый идеальный момент, чему обрадовалась. Джереми присела на краешек лавки. Чем бы себя занять? — думала она. А что если полазить в интернет-магазинах в поисках серег? Джереми нажала на значок "galaxus", и её перекинуло в само приложение. "galaxus" это самый огромный маркетплейс и интернет-ритейлер в Швейцарии.
Она забила "серьги для молодых девушек", и ей выдали самые разные предложения. И с Микки Маусом, и пусеты, и в виде сердец. Но внимание она заострила только на одной паре. Это был бренд "Pandora". "Не люксовый и чересчур примитивный," — как бы обязательно выразилась мадам Картер. Хотя в первую очередь Джереми смотрела не на визуал украшений, а на зачастую очень даже кругленькие циферки снизу, обычно настораживающие многих. И Джереми была в числе этих "многих", по крайней мере, сейчас точно. Они стоили шестьдесят швейцарских франков. Дешево, да. Правда, это "дешево" надо постараться отыскать в карманах. Плюсом, несомненно, были другие последующие траты, поважнее бижутерии. Джереми не хотелось ходить в простых вещах, а тем более в недорогих украшениях, что для неё считалось особенно позорным. Но они показались ей такими милыми, нежными. Они будто олицетворяли её. Её образ. Их форма похожа на цветок эдельвейса, материал напоминал белое золото, а лепестки из обыкновенных стекляшек бриллианты. Джереми сделала скриншот. Она уже понимала, что вряд ли потратится на что-то подобное, имеется в виду на подобный простецкий материал. Совсем упасть в глазах мадам и так выраженно продемонстрировать отсутствие вкуса не хотелось. Она приняла к сведению лишь их форму, задумку. Весь визуальный облик.
Внезапно, словно снег на голову, прозвучал громкий голос, и по связи объявили, что поезд приступает к посадке. Джереми убрала телефон в карман, сумку она нечаянно оставила в своей комнате, а скейтборд зажала подмышкой. С ней был только бумажник, который она прятала во внутреннем и глубоком кармане бомбера. Оттуда она достала билет и встала в очередь к турникету. Приложив билет, сейчас уже поспешным шагом она двинулась в сторону указанного вагона. Он находился довольно далеко от хвостового и близко к головному. Народу к вечеру прибавилось, и образовалась немалая толпа. Джереми выбрала место в самом конце у второй двери. Она села, повернувшись не к окну своего сидения, а к окну напротив. К противоположному. По традиции вставила в уши наушники и включила всё ту же "Rises the moon", рассматривая, как всё вокруг постепенно движется к закату, как розовеют или немного наполняются оранжевым оттенком перистые облака. Электричка тронулась. Тот самый звук стучащихся колес по рельсам производился в такт сердцебиению Джереми, что отражало исключительно её душевную безмятежность.
И снова привет, Берн. Город — шкатулка, со своей личной неповторимой мелодией. При всём своём небольшом населении он казался чем-то миниатюрным, как, например, те мини-домики-поделки из канцелярских магазинов, которые нужно собирать при помощи пинцета, настолько там все детали крошечные. Он не был таким туристическим и динамичным, как Цюрих. В воздухе витали лишь неспешный ритм жизни и аромат классического картофельного рёшти. Создавалось впечатление, что город слишком волшебный для обыденных рутин и простой работы. Неудивительно, что там живут одни педанты, перфекционисты и борцы за экологию. Гуляя по узким улочкам, не стоит пугаться инфекции и пандемий, воздух в Берне самый первоклассный, как и во всей Швейцарии, впрочем.
Джереми, разглядывая дома, построенные в одном стиле, поддавшись Берну, медленно ехала на скейтборде к консерватории, изредка отталкиваясь от земли. Неожиданно всплыло предположение о том, что Рино сочтёт Реми за сталкера. Она сама осознавала, что ведёт себя, мягко сказано, странно. Но самое, по её мнению, удивительное то, что Рино с долей сомнения, но спокойно отвечает на вопросы, и это было его инициативой обменяться номерами. Пока она слезла со своего "транспорта" и переходила пешеходный переход, окунулась в раздумья с целью найти причину аномального поведения. Прежде с ней не случалось такого.
И опять тот же вопрос: Влюбленность или что-то другое? А что другое? Когда человеку нравится человек противоположного пола на таком уровне, что с ним хочется общаться, встречаться и засматриваться на "идеальную" внешность. Разве это не влюбленность? Еще есть симпатия, но и она далеко не уходит.
Её можно смело назвать самой ранней стадией влюбленности, распознаваемой на том этапе, когда во всем теле появляется еле заметная эйфория, а в животе начинается приятное покалывание. Джереми улыбнулась, а потом быстро отругала себя за бурные эмоции. Она часто играла в вынужденное притворство перед мадам. Помните то прозвище "хамелеон"? Так вот, способность Джереми быстро подстраиваться под случай бывало настораживала её. Ведь со всеми она разная, и во всех ситуациях действия зависят не от истинного характера, а от посторонних факторов, которые формируют единственный верный выход или же стремление — выгоду.
Отругать она себя отругала, но совладать с воображением и закончить строить безупречный образ Рино не перестала. Сложно перестать представлять то, что нравится. Вот он! Ответ! Он ей просто нравится! Не душой, не её прекрасными чертами (она с ним пока что не знакома), а образом. Действительно, образом. Джереми наложила свои мечты и свой собственный тип, возвышенный, недосягаемый тип парня, мужчины, на внешность Рино. Синяя жилетка, белая рубашка, вельветовые брюки в тон к жилетке, только более темного оттенка, кеды "Golden Goose" лимитированной коллекции с кристаллами Сваровски. Джереми на секунду остановилась, чтобы до конца дорисовать в голове его облик. Проделывая весь путь такими короткими остановками с дорисовкой превосходных типажей, она резко встала перед консерваторией. Осмотрела её снизу вверх. И, проверив время, решила, что прибыла даже раньше нужного. Вход в здание находился за несколькими низкими арками и столбами, над которыми как раз была надпись. Опираясь на столбы, в ряд стояли почти всякий сезон, всякий праздник и всякое мероприятие разноцветные велосипеды. Джереми взяла с них пример и оперлась спиной на столб, всматриваясь в окно с декоративными решетками на стеклах. В таком положении она простояла около пятнадцати минут, пока не начала смущаться тому, что Рино долго нет. Но и не надо забывать, что его занятия каждый день были лишь догадкой Джереми. Встав в позу поудобнее, она продолжила ждать. Простояв столько же, её уже смутил не задержавшийся Рино, а бежавший к ней охранник. Он заметил Джереми на камерах и любезно попросил её уйти, так как пристальный взгляд, которым она, кажется, пронизывает насквозь окна, настораживает и отвлекает преподавателей. Она замялась, но спорить не стала. Поначалу она подумала, что всё зря и пора бы отправляться в Цюрих, но вблизи увидела арку уже не для украшения, а сквозную, ведущую во дворик.
Встав на скейтборд, она прямиком на скорости въехала во дворик. Он был круглый, с невысокой скульптурой по центру. Кстати, скульптуры и памятники — не редкость для Швейцарии. Дай швейцарцам волю, они понаставят их везде. В доме с этой задней стороны располагался один маленький магазинчик. Джереми подошла к скульптуре. Недолго ей пришлось ждать. Спросите кого? А догадайтесь. Только сейчас не в жилетке и не в фешенебельных кедах. А очень официально: в черном бархатном пиджаке и с золотыми запонками. Вынырнувший из той же арки, он обратил внимание на Джереми прежде, чем она крикнула ожидаемое "Привет". Рино притормозил. Он опустил руки по швам и принял очень непоколебимый вид. Джереми слегка наклонила голову, решая, как ей поступать дальше. Рино взаимно наклонил голову и состроил недоуменное лицо. После встречи с Джереми на него практически каждый день накатывали волны растерянности, и, видимо, эти волны овладевали им всё чаще. А прямо сейчас он вообще в них захлебнулся. Джереми уловила то конфузное положение, в котором они оба оказывались при "случайной" встрече. В сравнении с Рино она по собственной воле нырнула в волну контроля над ситуацией и отлично из неё вынырнула, приплыв строго по курсу. Традиционно она поздоровалась, значит, можно сразу переходить к делу.
— Я пыталась позвонить тебе сегодня утром, но телефон выдал сообщение, что твой номер недействителен, — Джереми говорила тихо, возможно, с некой жалобностью, будто её кто-то обидел до глубины души.
Рино подался вперед и нахмурился. Но потом разум быстро озарился чем-то светлым, и недоумение ушло на второй план.
— А-а-а... Я знаю, почему так произошло. У меня, ну, для защиты от мошенников установлена программа, которая автоматически блокирует незнакомые номера. Вот поэтому.
Джереми усомнилась в объяснении. Ее номер не знаком Рино?
— Мы вчера обменивались номерами, — разочарованная Джереми развела руками и нехотя скривила обиженную улыбку, отчего Рино ощутил себя уязвимым и в самом деле виноватым. Джереми с щепоткой едва видимого гнева продолжила: — Это была твоя идея.
— Я знаю. Я не думал, что ты так сразу захочешь связаться со мной.
Рино разделил чувство вины с Джереми. Она сочла свое поведение не очень правильным и решила, что будет лучше принести небольшие извинения за резкий наезд.
— Да, по правде, не так страшно, прости... за импульсивность, — после извинений на душе стало намного легче.
Рино кивнул головой, показывая, что он принимает извинения. После "оплеухи", не медля, зашел в контакты и на глазах Джереми добавил ее номер. Перед ним появился профиль пользователя. Удивительно, что он задержался и рассмотрел аватарку тщательнее.
— Это ты? — уточнил он. Джереми в ответ задорно моргнула. — Красивая фотография. — Он нажал на фото профиля. Фотография действительно получилась замечательной. Это была зима. Огромные пушистые хлопья снега плавно падали на Джереми, на ее белый шарф и на ее волосы. Она, будто очарованная зельем, смотрела наверх, а уголки ее губ были чуть приподняты. На заднем плане виднелся Нотр-Дам-де-Пари со всем своим величием.
— Merci!
— Что в переводе с того же французского означает "спасибо".
— Настоящий экстрасенс! — Джереми добро рассмеялась. Сначала шутка не дошла до Рино, но потом он засмеялся не меньше ее. Хоть шутка, по честному, не доказывала остроту ума Джереми и сама по себе не представляла чего-то оригинального, зато в тот момент между ними двумя вспыхнула искра искренности, неподдельного веселья. Искра, которая доказывала их не усталость от жизни, их молодые, нечерствые души. Но помимо этого, в один миг, самый что ни на есть короткий, сверкнула еще одна. Она появилась, когда взгляды устремились друг на друга. Она отличалась от предыдущей. В ней воссоединились самые прекрасные чувства, которые только могло испытывать человечество: чувственность, понимание и...? Что-то еще. Последнее у каждого было разным. И снова у Джереми возникли мысли про влюбленность. За что в итоге она себя столь ругала? Влюбляться — плохо? Скорее нет, чем да. После стыдных, по мнению Джереми, мыслей смех как по щелчку растворился в воздухе.
— Добавил, — очень сдержанно, даже скромно, по-прежнему ощущая себя уязвимым, сказал Рино и убрал телефон в карман брюк.
Взгляд Джереми метнулся на запонки.
— Ты сегодня как-то официально, — оглядела его с ног до головы она. — Почему пришел сюда, где же водитель?
— Меня забирает папа вместе с ним. Он обычно задерживается на работе и не вовремя приезжает, поэтому чтобы не скучать, гуляю рядом. Вообще я хотел зайти в этот магазин, купить что-то легкое на перекус, — Рино поднял руку и указал в сторону того самого единственного магазина во дворе. — А то до нового банка ехать не так мало...
— Нового банка? — Джереми засунула руки в карманы и принялась внимательно слушать, ожидая развернутый ответ.
— Вернее, нового отделения банка. Его открытие запланировано на сегодняшнее число. Ой! — Рино вдруг спохватился. — Мне нельзя было рассказывать, — ударив себя по лбу, отчаянно сказал он.
— Я знаю, чей ты сын. Давно изучила главный сайт V-BANK.
Рино недоверчиво, даже со страхом взглянул на собеседницу.
— Хах! Не переживай, я не террористка.
Рино нервно сглотнул.
— Можешь мне доверять. И сейчас уже полседьмого, так что, боюсь, в магазин не успеешь.
Слова Джереми немного успокоили Рино, и какая-то сила внутри подтолкнула на мысль, что Джереми именно тот человек, которому он может довериться. Она же в свою очередь продолжала рассматривать запонки и в целом лук.
— Эти штучки понравились, запонки? — Рино поднял руку и потряс манжетом перед лицом Джереми.
— Настоящее золото?
— Думаю, да. На самом деле они не мои, а папы. Но он терпеть не может всякого рода аксессуары. Вот и одалживает их иногда.
— Мне казалось, что твой папа наоборот предрасположен к красивой жизни и так далее...
— Он больше перфекционист, нежели модник. Для него важен порядок, организованность, чистота, идеальность во всем. Помню, как он меня ругал весь день из-за того, что я пришел к нему в офис с непоглаженным воротником, — физиономия Рино превратилась в нелепую гримасу, он скорчил ее специально, демонстрируя саркастический характер ситуации. — А как-то раз отказался идти на выставку в арт галерею, потому что увидел маленький залом на пиджаке, а другие костюмы, по его мнению, для выставки не подходили.
Джереми хихикнула и по рассказам Рино поняла, что мадам Картер очень в этом схожа с господином Вэйлором.
— У моей тети точь-в-точь поведение. Она чуть ли не в припадке бьется, когда видит, что предмет лежит не на своем месте.
— И каким образом с ней справляешься?
Джереми пожала плечами.
— Ношу одежду, не требующую глажки и не беру вещи с полок.
Рино на секунду улыбнулся, а затем на печальном выдохе взглянул на время. Господин Вэйлор прилично задерживался, наверное, даже не думает, что Рино ждет его уже двадцать минут.
— Не хочешь позвонить ему? — предложила Джереми.
— Нет, — коротко ответил Рино. — Я не привык разговаривать по телефону. Наверное, я в какой-то степени и рад, что он опаздывает...
— Как это? Утомили светские мероприятия? — Джереми не сразу заметила отсутствие шутки в голосе Рино.
— Пусть и приедем позже, все равно мне без разницы.
Джереми вопросительно подняла бровь.
— Знаешь то чувство, когда тобой пользуются как неким декором или украшением, чтобы выглядеть на людях более почетно и авторитетно? Так вот, с этим чувством я уже знаком давным-давно. На открытии нового отделения банка будут присутствовать все безумно важные лица, от которых вполне может зависеть будущее бизнеса: партнеры, VIP-клиенты, чиновники. Папа повысится в их глазах еще сильнее, когда они увидят, что есть кому продолжать его дело. Я имею в виду меня с братом. Мы в такие моменты значим больше, чем мама и сестра. Ведь наше присутствие и наши заученные реплики с наигранными приторными улыбками доказывают всем им, что папа сумел вырастить нас благородными юношами. Поверь, за всеми ними скрываются жуткие консерваторы, считающие по-прежнему, что воспитание мальчиков должно быть исключительно обязанностью отца, а не матери или обоих родителей.
— Так какую связь это имеет с банком?
— Папа стремится постоянно выступать перед ними в роли безупречного воспитателя, без грехов, без минусов, и якобы выставлять себя консерватором. Не только в плане воспитания, в плане всего. А этот пункт лишь доказывает, что он им является. Хотя на самом деле он либерал, да еще какой либерал, и, видимо, лицемер. По-настоящему все его грехи я могу перечислять минимум час. А связь имеет самую прямую. Все высокие чины навряд ли будут доверять человеку, у которого полная неразбериха в семье. Благополучная семья — равно благополучный статус в обществе. Разве тебе непонятно?
— Странно. Не подумала, что будущее развитие бизнеса может зависеть от этого, — Джереми приподняла вторую бровь. — Почему не допускаешь тот факт, что папа просто гордится тобой и братом и хочет, скажем так, похвастаться любимыми детьми? — Она полностью уловила суть и лишь прикинулась, что ей непонятно. Она отказывалась верить, что такое практикуется еще где-то, а не только в пределах династии Картер и их недвижимости.
— Гордится он исключительно собой. И конечно, хвастается, только не человеческими факторами, а наивысшими баллами в табеле и покорностью.
До Джереми начала доходить причина бурного, скорее, диалога, инициатором которого был Рино. Она не призывала его остановиться или снизить накал, она вошла в положение и поставила себя на его место. Ему необходимо было выговориться и освободиться от всех накопленных негативных эмоций, а ей необходимо было узнать его получше.
— Реми, ты, наверное, сейчас сочла меня капризным и неблагодарным, каким иногда меня называет папа, но если бы папа вещал о моих с братом достижениях искренне, то сам бы радовался им на постоянной основе.
— Твой брат относится к этому так же?
— Возможно. Но он никогда об этом не говорит и не обсуждает со мной. У него сложные отношения и с мамой, и с папой, и со всей семьей, и даже с родственниками. Характер трудный. Но между ними нет ужасной ругани, крика. Только споры и неприятные колкие фразочки в сторону друг друга. Оливер смирился и не тратит время впустую.
— У тебя такие же отношения с семьей?
— С папой, — Рино грустно улыбнулся и поднял глаза на Джереми. — Все чересчур сложно. Но если я попрошу помощи, он всегда поможет и поддержит, — теперь в улыбке Рино поселилась доброта и тепло.
— Может, тогда не все настолько плохо? — Джереми было интересно слушать Рино, но еще и больно. Куда вот правда делась вся его неразговорчивость, почему замкнутость сменилась на красноречивость, открытость и чистосердечие?
— Когда я действительно что-то натворю, папа не будет долго церемониться. Проведет меня в свой кабинет, запрет дверь на ключ и опустится в кресло, стуча пальцем по подлокотнику. А дальше, сама понимаешь, что дальше.
— Ты про...? — Джереми ужаснулась.
— Пока он не прибегал к телесному, но часто любит угрожать и говорить, что хорошая порка или трепка пойдут мне на пользу. В тот момент он включает режим того самого консерватора и твердит английскую пословицу: "Пожалеешь палку — испортишь дитя".
— Насилие над собственным ребёнком перечеркивает все моральные принципы и духовные границы! - Возмутилась Джереми.
— После нравоучений обычно подходит ко мне и пытается объяснить свои действия. И что самое главное, обида на него сходит, и я будто забываю, будто память обновляется. Стоит столкнуться с похожим, буря внутри меня пробуждается и бушует еще больше, чем в прошлый раз.
Джереми решила сменить тему. С какой бы улыбкой и настроем ни вел разговор Рино, она чувствовала себя лишней и совершенно не горела желанием рыться в чужом белье. Она потупилась. Было неловко слушать про такие неприятные вещи, но больше всего ее раздражало, что Рино рассказывает спокойно. Возможно, он привык, но разве способен уважающий себя человек привыкнуть к подобному?
— Значит, ты из многодетной семьи?
Рино кивнул.
— Брат старше тебя?
— Да, но разница небольшая, четыре года. Сестра младше меня на два.
— А ты средний. В золотой середине, — Джереми подбодрила Рино.
— У средних самая тяжелая судьба.
— Ну нет. Зачем так говорить?
— Младших не шпыняют, потому что они маленькие, психика не сформирована. К старшим не придираются, потому что они взрослые и сами могут диктовать себе, что делать. Остаются средние. Золотая середина, цитирую твои слова. Психика у них сформирована, но в то же время они не до конца взрослые, чтобы жить так, как им вздумается.
— Все же... Не во всех семьях так.
— Я про свою.
Диалог резко оборвался. Это был предел. Мгновение назад раскаленный, словно металл, Рино начал постепенно остывать. Его дыхание становилось все более стабильным и менее учащенным. Как бы там ни складывалось, ни получалось, в его речах была немалая доля истины. Джереми сложно ощутить эмоции и переживания Рино на собственной шкуре. Она ранее смогла поставить себя на то место, на котором, кажется, уже много лет находится Рино. Но проглотить внутрь всю боль, всю желчь и заодно переварить духа у нее не хватило. Почти сразу она удивилась бездействию в идентичных ситуациях. Какой бы сложной и запущенной обстановка ни была, это совсем не означает то, что можно ее пустить на самотек. Прошло мало времени, чтобы Джереми выдала самой себе и своему сознанию окончательный вердикт. А потом она поразмышляла и определилась с дальнейшими актами. Влезать в личную драму семейства Вэйлоров не было ее основным планом, но в случае, когда понадобится помощь, помощь золотой середине этого семейства, она точно не откажет.
Бывали периоды, когда из недр и глубин тайного и спрятанного ото всех океана Джереми выплывал кверху брюшком синдром спасателя. Иногда она пыталась всевозможными методами подавить один из смертных грехов, но исход обычно оказывался безрезультатным.
Пока Джереми считала ворон и считала себя белой вороной, а Рино куковал и сравнивал себя с кукушонком, из-за угла арки стремительно вышел человек. Рино не увидел его, так как стоял спиной и изучал лакированные ботинки, а вот Джереми быстро подметила направление, в котором двигался этот тип, и поняла, что его точкой прибытия окажутся именно они.
– Рино! – свирепый и с небольшой хрипотцой голос крикнул им на ухо, так что он вместе с Джереми вздрогнули, будто их облили ледяной водой.
И Джереми сразу узнала, кто это. Высокий, с темными, слегка удлиненными и небрежно уложенными волосами. Пиджак в свернутом виде он держал в руке, а верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Если смотреть от первого лица, то правая мочка уха проколота. В ней серебряным светом поблескивала серьга-крестик. Джереми, с врожденной привязанностью к запахам и быстрым распознаванием ароматов, услышала острую, пронзительную нотку табака и чего-то не настолько вызывающего, что оказывало смягчающий эффект и прекрасно балансировало между едким и нейтральным. Сначала этот парфюм напомнил ей наилюбимейший "Baccarat Rouge" мадам Картер, но затем она склонилась к израильскому бренду "Zielinski & Rozen" и попала в точку.
Все домыслы Джереми сошлись воедино, и она уже наверняка знала, что этот соблазнительный красавец со шрамом на скуле – никто иной, как Оливер. Помимо моносерьги, на его запястье красовался браслет с замком в виде кобры.
– Где тебе сказал ждать папа? Правильно, около консерватории. Что ты здесь делаешь? И кто это? – Оливер кивком указал на Джереми.
Теперь Джереми была удивлена меньше рассказам Рино о его домочадцах.
– Это... – начал было неуверенно Рино, но кто-то другой прервал объяснения.
– Оливер, я не просил тебя проводить нравоучения, а просил найти и отвезти в машину брата, – тон, в котором неожиданно сзади них начал говорить мужчина, звучал холодно и безэмоционально.
Джереми чуть-чуть отступила назад, чтобы не вмешиваться, но случайно поймала ледяной взгляд господина Вэйлора. По ее спине пробежала волна мурашек, она вздрогнула и сжалась, пытаясь согреться. Глаза Эрнеста были наполнены не только хронической яростью, отторжением, гордыней, но еще, как ни странно, отсутствием души, отсутствием радости. Он первым осмотрел Джереми, но даже не с яростью, а с пренебрежением. Господин Вэйлор скривил губу, будто перед ним стояла не будущая наследница огромного состояния, а девушка со статусом "подзаборный отброс общества". В зрачках господина Вэйлора она не уловила ничего позитивного, лишь давящую, ноющую пустоту, в которой она невольно находила свое отражение, как в зеркале. Джереми по-настоящему желала провалиться под землю, лишь бы никогда не видеть такой грозности и никогда не испытывать на себе настолько глубокого взора, похожего на удар молнии, целившийся стрелять ровно в горячее сердце.
– Рино, я совершенно точно помню, как сказал ждать меня у входа в консерваторию, а не во дворе. А вы фройлен... фройлен... – он взглянул на Джереми.
– Фройлен Джереми, – ответила она.
– Какое же отношение вы имеете к моему сыну, фройлен Джереми?
– Джереми – моя... подруга! Мы познакомились в Японии.
– Ах, вот оно что! Почему тогда я не осведомлен о твоей подруге?
– Я хотел сказать, но не успел... – понурив голову, промямлил Рино.
Оливер по-прежнему стоял рядом и наблюдал за происходящим. Он же, в сравнении со всеми, выглядел очень тускло и утомительно, такое впечатление, что его достал весь мир и все люди.
– Как ваша фамилия? – господин Вэйлор снова обратился к Джереми.
Джереми неодобрительно повернула голову в сторону Рино. Рино же ей застенчиво улыбнулся, тем самым подавая сигнал, что лучше не игнорировать вопросы отца.
– Де Фоднесс.
Господин Вэйлор изменился в лице. Он с удивлением открыл рот и сощурил глаза, внимательнее приглядываясь к Джереми. Не могла она быть однофамилицей. В её говоре сохранился с рождения французский акцент и французская манера речи. Например, съедание гласных звуков, отчего по большей части предложения с первого раза расслышать и вникнуть в их суть бывает трудно. Или фирменная картавость. Произнося имя Рино, она почти не проговаривала первые две буквы, из-за этого казалось, что Джереми говорит не Рино, а Хино, или что-то подобное. Так вот, Эрнест в эту секунду обнаружил в ней француженку.
— Вы случайно не из Франции?
— Мама из Ниццы, но я из Цуриха. Как вы узнали, что у меня французские корни?
— Во-первых, фамилия, во-вторых, у меня большой опыт в лингвистике, и узнать, какой национальности человек по манере речи, мне не составляет труда.
— Ух ты! — прошептала про себя Джереми.
— Фройлен Джереми, если вы из Цюриха, позвольте узнать, что вы делаете в Берне?
Рино посмотрел на нее глазами, полными мольбы. Сказать правду его отцу - то же самое, что и подставить. Вот тот случай, когда сладкая ложь лучше горькой правды.
— Я... я уходила от одной приятельницы и случайно наткнулась на Рино.
— Именно, — подыграл Рино.
Господин Вэйлор в это, естественно, не поверил, но сделал вид. Теперь в голове зрел надвигающийся разговор, который он собирался устроить сразу после мероприятия в честь открытия нового офиса. Нет. Он был, скажем так, не против дружбы Рино с какой-то девочкой, он прекрасно осознавал, что это всего лишь возраст. Что, кроме юношеской, чистой, неиспорченной влюбленности и слабого влечения к лицам противоположного пола, ничему другому места нет. Хотя он и не исключал, что иногда некоторые индивиды порой заигрывались так, что сами завязывали себе узел всяких сложностей, и безобидные встречи на крышах под луной заканчивались... довольно обидно. Часто именно так, что у нее и у него с момента юности жизнь потекла сильной и непреодолимой струей не в то русло, словно горная река в Альпах. Поэтому, каким бы либералом в окружении "своих" и в душе Эрнест ни был, все равно придерживался мнения, что как юношей, так и девушек в пубертатном периоде необходимо держать в узде и не пускать на вписки, тусовки и загородные дома, где от милой пижамной вечеринки с подругами остаются только неадекват, вседозволенность, алкоголь, в больших количествах чреватый опьянением, чреватым, в крайнем случае, запрыгиванием в постель для познания высшей степени любви.
— В машину, - дает команду сыновьям господин Вэйлор. — А вам, фройлен, хорошего вечера, — он поспешно разворачивается и кладет ладони на плечи Оливера и Рино.
Рино, не успевший моргнуть и сказать Джереми "до скорой встречи", пытается обернуться, но тут же получает легкий толчок в спину и шепот на ухо, скорее всего, предостерегающий. Джереми смотрит ему вслед, и, как ни странно, ни о чем не жалеет. Внутри сплошной баланс и уравновешенность. Для одного из первых разов разговор вышел, видимо, слишком откровенным и доверительным. За какие-то пятнадцать минут она узнала о Рино намного больше, чем знает о Бенджамине сейчас. Да и отец Рино показался ей не таким уж тираном и деспотом. Да, он строгий. Да, он хладнокровный. Да, не потерпит людей, боящихся ответственности и избегающих организованности. Да, за немыслимое поведение и недопустимые шалости скажет не пару ласковых, а десяток.
᯽
Солнце полностью опустилось за горизонт, и только маленькие звезды, похожие на веснушки, едва освещали мирное небо Швейцарии. Джереми ехала обратно на автобусе, оставив путешествие на электричке позади. Сейчас же не было никого, ни бабушки, никого. Одна Джереми с запутанными волосами на затылке и скейтбордом, испачкавшим все руки солидолом для подшипников. Автобус приехал на остановку, на которой стояла Джереми еще днем. Она вышла и, немного хромая от усталости, понесла ноги к "постоялому двору". По пути ее накрыло дежавю, ведь действительно вчера прошло примерно так же, как и сегодня.
Дойдя до главного входа, к удивлению, ворота были открыты, ведь обычно в девять часов они уже заперты на всевозможные замки. Машина с водителем была тоже на удивление заведена и готова к поездке. Свет фар сильно светил и прожигал глаза. Джереми, закрыв широким рукавом лицо, последовала к парадному крыльцу и с трудом открыла дверь, и та оказалась открытой. С грохотом опустив скейтборд на дорогой ковер, она одним движением сбросила с себя бомбер, точно зная, что за ней никто не наблюдает и она может делать всё, что можно, и всё, что нельзя. Но не тут-то было. Джереми плюхнулась в кресло и освободила стопы от натирающей обуви, прежде чем услышала резкий оклик мадам Картер.
— Ковер, я полагаю, будешь сама оттирать? — Катарина стояла перед ростовым зеркалом и повязывала на шею платок итальянского бренда. Бертольд снимал с вешалки черное длинное пальто, чтобы подать мадам. Рядом припудривала носик Вивьен в своем пыльно-розовом берете. На её белокурых волосах преобладала волнистая укладка, а одна прядь сбоку была закреплена заколкой с драгоценными камнями.
— Джереми! — улыбнулась Вивьен и вышла вперёд из-за тени. — Как-то ты припозднилась, — удивлённо сказала она, но совершенно без намека на упрёк.
— Одевай шубу, Вивьен, мы не можем опоздать.
— Но до оперы целый час...
— Видимо, сегодня в царской ложе будет на человека меньше, — мадам Картер повернулась направо и пронзила Джереми едким взглядом.
— Уже... — с поникшей головой ответила Вивьен, снова ведя себя как ребенок. Но она понимала цену и исход своего поведения. У Вивьен хватает характера, чтобы ответить и отстоять позицию. Причина - в личном принципе, из-за этого она поступает иначе.
Услыхав про царскую ложу и оперу, Джереми догадалась, что речь идёт о театре. Её переполнили радость и волнение, она надеялась, что и ей предусмотрено место в царской ложе.
— Вы собираетесь в театр?
Катарина сухо бросила:
— Собираемся.
— А я... могу пойти с вами?
Мадам Картер медленно повернулась.
— У тебя есть билет?
— Наверное...нет?
— Купи. Ты ведь у нас такая независимая. Ах, да, — ее голос стал издевательским, — все билеты распроданы. Какая досада. Но всегда есть вариант - билет на поезд... во Францию.
Вивьен, до этого молча наблюдавшая за сценой, резко вздохнула.
— Мама, — осекла она её.
Катарина метнула на нее гневный взгляд.
— Что? Я говорю не по существу?
Вивьен, стиснув зубы, прошептала:
— Не обязательно быть такой... бескомпромиссной.
— Ты еще не знаешь, что такое бескомпромиссность.
Она снова перевела взгляд на Джереми.
— Милочка! Мне кажется, ты слишком много себе позволяешь, живя в моем доме, питаясь моей пищей и нося мою одежду.
— Это не ваша одежда. — Джереми вспыхнула.
— Это мои деньги! Моя заслуга! — Катарина сделала шаг вперёд.
— Что вас не устраивает?! Да, я отказалась менять фамилию и да я поехала без вашего ведома в Берн с Вивьен, и сегодня в одиночку. Это имеет большое значение?
— О, имеет, — Катарина склонилась к Джереми, ее голос стал почти шепотом. — Для тебя не имеет значения, потому что ты глупая, несносная, избалованная девица, у которой хватило смелости манипулировать мной.
— Вы не можете со мной так разговаривать! Вы мне никто!
Взгляд Катарины стал смертельно опасным.
— Никто? Деньги твоих родителей – это жалкий аргумент, чтобы они могли хоть как-то подкрепить свои родительские права. Ты всем обязана мне! Одеждой, обувью, развлечениями. И извиняюсь... — Она скривилась, словно проглотила что-то мерзкое. — ...даже личная гигиена и то приобретена не на твой франк.
Катарина выпрямилась.
— Так что закрой рот, уйди в свою комнату и больше не смей меня злить.
Джереми попыталась что-то возразить, но Катарина перебила ее.
— Закрой рот! Забудь о студиях, о музыке, о любых своих хотелках! Помни только об обязанностях и подчинении. И даже не думай бунтовать.
Вивьен стояла и не знала, действовать ей или продолжать быть наблюдателем. Даже она ощутила гнев матери, хоть и не направленный на неё.
Катарина подошла к Вивьен, собираясь выйти на улицу, но остановилась в дверях.
— Мы с тобой — действительно похожи, Джереми де Фоднесс. Но заруби себе на носу раз и навсегда. Не ставь себя выше моего уровня!
Пауза.
— С завтрашнего дня ты живешь здесь. Не спрашивай и не задавай вопросов. Бертольд поможет собрать твои вещи из этой лачуги Эмилии и привезти их сюда. Ты не ценишь мою лояльность, мои просьбы... Что ж, придётся тебе узнать, что такое: ультиматумы, приказы, беспрекословное послушание. Почувствуешь, каково это по-настоящему— жить по моим правилам.