☆3 Глава. Rosendorn☆
Джереми поднималась по длинной лестнице с позолоченными перилами, изредка разглядывая интерьер поместья. Золотой оттенок преобладал не только на перилах, но и на многих предметах декора и освещения. Огромная люстра, ковры, стены, прихожая – все было с элементами золота. При входе на второй этаж гостей встречает панорамное окно, которое обычно закрыто бордовыми портьерами. Напротив окна, по центру, стоит серая горгулья. Она как будто подается телом вперед и расправляет крылья с острыми краями. Каменная чешуя заметно стареет. Страшные когти впиваются в дорогой паркет. Когда Джереми увидела это произведение искусства впервые, она, честно говоря, испугалась. Желание вернуться в этот дом немедленно покинуло ее, но обстоятельства распорядились иначе.
Уход за готическим существом достался, конечно же, старому садовнику, который сам не меньше похож на горгулью, с отвратительным горбом на спине. Его худоба выглядит не то что нездоровой, а пугающей. Даже через самую плотную одежду просвечивает костистый позвоночник, вдобавок к горбу. Старческая колючая щетина заполнила половину лица, а бесцветные, почти слепые глаза с постоянно выпученными яблоками – еще немного, и они вывалятся – осматривают людей исподлобья.
К счастью, Джереми не застала сегодня господина Герхарда. Она давно привыкла к нему: это безобидный старичок, хорошо потрепанный жизнью и прибившийся к богатой семье. Он с радостью выполняет свою работу, а также хранит все ключи от всех дверей и замков в «Rosendorn». Господин Герхард удобно разместился в скудном домике в конце сада. Покои, предназначавшиеся для Джереми, как раз были с той стороны. Стены, как в жилом комплексе, так и здесь, особой конфиденциальностью не отличались. Прослушка была слишком хорошая, поэтому, если за соседней стеной спит твой заклятый враг, то лучше избавить себя от разговоров и сплетен о нем. Старик Герхард обычно не спал до четырех часов утра. Ходил-бродил то по саду, а в случае похолодания заходил внутрь через заднюю дверь на кухне. От него исходил уже приевшийся неприятный запах валерьянки. Шатаясь по длинным коридорам «Rosendorn», он иногда постукивал в комнаты, тем самым проверяя, все ли спят. Затем доходил до своей «каменной душеньки» и начинал беседу о том о сём, недовольно ворча и проклиная всех, кто приходил ему в его беспокойную и, казалось бы, сумасшедшую голову. Мадам Картер не придавала этому никакого значения. Она понимала, что старик знает о ней то, что никому не положено знать. Его говорливый и не умолкающий рот часто настораживал мадам Картер, но увольнять господина Герхарда она совсем не торопилась.
᯽
Джереми тем временем поднялась на второй этаж. Она потянула за ручку высокой двери, чуть ли не до потолка. До этой части поместья никогда не доходил холод от проветривания. Эта часть всегда оставалась самой теплой. Осторожно перешагнув порог и оказавшись в гостиной, ее внимание тотчас привлекла не Изабелль, валяющаяся с ногами на белоснежном диване, а синяя маленькая коробочка, завязанная бантиком, которую та вертела и с улыбкой разглядывала. Мадам Картер замерла в привычной позе около того самого окна. Случайно, но образы мадам и Джереми совпали. Мадам уже много лет носит черное облегающее платье в пол, как и Джереми уже много лет носит черную облегающую кофту.
Изабелль бросила удивленный взгляд на подругу. Мадам произнесла то, что говорила ранее:
– Три минуты. – Ее голос был словно сделан из непробиваемой стали.
Джереми не потребовалось много усилий, чтобы догадаться, что «тетушка» имеет в виду. Она опоздала на три минуты, а ее просили не опаздывать ни на минуту. Никакой ругани не будет, но от пары язвительных фраз мадам не откажется.
– Что это? – подходя ближе к дивану, спросила Джереми и кивком указала на коробочку.
– А, это тебе, – Изабелль протянула коробочку подруге. – От Бенджамина, – с усмешкой добавила она и приложила палец к губам, показывая, что это секретная информация.
Джереми пришла в изумление. «От Бенджамина? По какому поводу?» Она неуверенно развязала бантик, и все четыре стороны коробочки отпали. Перед ней на мягкой подушке лежал тонкий браслет, украшенный россыпью крошечных сапфиров. Таких же синих, как и упаковка. Джереми на мгновение потеряла дар речи. Бенджамин даже не пытался скрывать свой интерес. Ей показалось, что это переходит все допустимые границы. Она никогда не намекала на свои чувства к Бену, да и никаких особых чувств не испытывала. Джереми надеялась оттолкнуть его равнодушием, а не жесткостью, но, видимо, равнодушие не подействовало.
– Только попробуй сказать, что он тебе не понравился! – Изабелль нахмурилась, угрожающи глядя на Джереми.
Джереми лишь приподняла бровь, стараясь скрыть смущение и показать всю абсурдность ситуации. Браслет был симпатичным, но...
– Нравится он мне или нет, носить его будет неправильно. Я все равно уберу его в дальний угол комода, где его никто никогда не увидит и в скором времени я о нём забуду.
– Неблагодарная. И дерзкая вдобавок.
Джереми промолчала. Дерзость – она гордиться это чертой. Вспомнив о мадам Картер, она торопливо направилась к ней.
– Мадам, вы меня звали?
Мадам Картер медленно повернула голову, ее взгляд был холоден.
– Что это у тебя там болтается? Покажи. – Она выхватила браслет, держа его, словно это что-то грязное. – О! Какая, чудная вещица. И камни настоящие... Кто же у нас такой щедрый? Неужели не расскажешь, или мне догадаться самой?
– Конечно же Бенджамин, чего гадать? – встряла Изабелль, сверкнув глазами.
– Я, кажется, не тебя спрашивала! – Мадам Картер резко повернулась к племяннице, ее голос был словно пропитан чем-то токсичным и ядовитым.
– Мадам! У нас с Бенджамином ничего нет. Ничего! – Лицо Джереми залилось краской. – И браслет... я его не просила ни о каких подарках, честное слово.
– Не оправдывайся. Если ты ни о чем не просила, значит, виноват Бенджамин. Мне и так все понятно.
– Что? Что вам понятно? – С опаской спросила Джереми, находясь под давлением взгляды тетки.
– Бедный избалованный мальчик возомнил себя непонятно кем и заигрался. Глупыш... А я глупости не потерплю, – тон мадам Картер был предательски спокоен. – Джер...
– Глупыш?! Ха! – Изабелль расхохоталась. – Нашли глупыша! Да на вашем месте я бы в ногах у него валялась! Он уделяет Джереми больше внимания, чем Вивьен! А ведь они помолвлены! Какая жалость, тетя. И что же вы будете теперь делать?
Мадам Картер побагровела. Она схватила со столика дорогую эгипетскую вазу и со всей силы швырнула ее в племянницу. Ваза с грохотом разбилась о стену, а не о голову Изабелль, к счастью.
– Вон отсюда! – прорычала она.
– Да не волнуйся ты так, я уйду, уйду – Изабелль весело крутанулась через правое плечо с ехидной улыбкой вылетела из комнаты, демонстративно хлопнув дверью.
Мадам Картер, тяжело дыша, облокотилась на подоконник. Ярость наполняла мадам изнутри. Она подошла к столику, на котором стоял поднос с хрустальным графином и такими же хрустальными рюмочками. Она наполнила рюмку коньяком и залпом опустошила её.
– Будешь? – с издевкой и сарказмом предложила она Джереми.
– Нет, спасибо. Я ещё очень юна, что бы выбирать такой способ успокоения.
– В таком случае, принеси мне сигареты. Они на полке с часами.
Джереми молча выполнила просьбу. Запах алкоголя и табака въелся в стены этой комнаты. Поначалу от него у Джереми кружилась голова, но со временем она привыкла.
– Как легко вас выбить из колеи, – тихо и хамовато произнесла Джереми.
– Ничего. Я найду управу на эту мерзавку! А браслет заберу. Отнесу его господину Нейбельху. Посмотрим на его реакцию на нескромные выходки сына.
– Расскажете всё Нейбельху-старшему? – Джереми вернула пачку дорогих американских сигарет на прежнее место. Она знала, что эта заинтересованность понравится мадам Картер.
– Непременно. Бенджамин помолвлен с Вивьен, и точка. Никому не позволено вмешиваться в их отношения, а тем более в наши с Августом планы. Вернее, в мои планы, которые он так старательно, но бестолково пытается воплотить.
– Еще неделю назад вы называли его своим покровителем.
Мадам Картер скривилась. – Умоляю тебя, это была неудачная шутка. Август и пороху не сотворит. Какой из него покровитель? Да, я так и не продолжила,потому что... – В ее глазах вновь вспыхнул гнев.
– ...людская глупость и безрассудство невыносимы и вы терпеть их не можете, – подхватила Джереми. – И за них нужно наказывать.
Мадам Картер внимательно посмотрела на нее. Неужели она нашла родственную душу?
– Такое поведение непростительно! С Бенджамином я быстро разберусь, я поговорю с его отцом. Он сразу станет шелковым. А вот Изабелль... Иногда мне кажется, что ее стоит заткнуть навсегда. Придушить!
– Изабелль не победить грубой силой. Ее оружие – харизма и показушная наивность. – Джереми сделала паузу. – Вас раздражает именно то, что она видит вас полностью, каждую вашу клетку, Изабелль видит вас насквозь. Она понимает, что попечительство – отодвинет в сторону, принадлежащее ей наследство, сделав меня вашей приемной дочерью или даже законной наследницей. Она прекрасно помнит вражду с вашей сестрой и как это отразилось на доле её матери после смерти господина Картера. Боится конкуренции и поэтому такими экстраординарными способами избегает её.
– Кто дал тебе право так откровенно обсуждать мои семейные дела в моем доме? Откуда тебе вообще известно о наследстве и смерти моего отца?
– Я знаю больше, чем вы думаете. И да, я смотрю правде в глаза. Давно вам пора перестать осекать меня за истину и правильные выводы. У вас не получится сделать меня полностью вашей марионеткой, потому что мы с вами одного поля ягоды. Мои шипы не менее острые, чем ваши. — Джереми посмотрела Мадам Картер прямо в глаза. – И перестаньте притворяться, вы рады, что я нахожусь с вами здесь и сейчас.
– Хм... Попытка заслужить мое доверие таким образом только отбивает его у меня. – Мадам Картер откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу. – Хватит пустых разговоров. Вот бумаги на попечительство. Тебе остается их только подписать.
– Как вы собираетесь это оформить? Мои родители живы и трудоспособны. Такие быстрые действия вызовут вопросы у опеки.
– Я решу этот вопрос. Не твое дело. А родители... Можно ли их назвать ответственными, если они тебя не замечают? Тебя бросили одну. То, что они присылают деньги, ничего не значит. Как часто они звонят тебе и говорят с тобой по душам?
– Я сама решила остаться в Швейцарии, – Джереми почувствовала боль. Она понимала, что ее слова звучат жалко.
– Любящая мать оставила бы все и жила бы рядом с ребенком. А твои родители, видимо, еще не нагулялись. Поехав во Францию, ты бы жила на совершенно другом уровне. Тебе это нужно?
– Нет.
– У всего есть своя цена и своя ценность. Твоя ценность – внутри тебя, и не каждому дано ее увидеть и не каждому надо её показывать. А твоя цена, рядом со мной, гораздо выше, чем во Франции. Там ты будешь стоить как серебро, в лучшем случае, как жемчуг, а здесь... как бриллиант. А Эмилия... Она слишком непутевая. Она еле дотягивает до бронзы.
Джереми подошла к окну, смотря вдаль. Она ощущала себя между двумя разными пространствами, между двумя разными мирами.
– Вы звали меня только из-за попечительства? – Джереми нужно было выяснить ещё одну важную вещь.
Пусть это и не было хотелкой большого масштаба, для Джереми это было невероятно важно. Она понимала, насколько важно попечительство "тетушке" и насколько важны деньги ей самой. (А мадам Картер иногда славилась своей скупостью). Действовать нужно было быстро и резво, иначе никакого дельного результата не будет. Шантаж — вот настоящее кредо Джереми. Если ты владеешь шантажом и прекрасно манипулируешь, то считай, тебе все двери открыты, даже при скудных финансовых возможностях.
– Я подумываю о твоем зачислении в благотворительный фонд. Но для этого нужно дождаться совершеннолетия. А пока тебе можно просто сопровождать меня на мероприятиях.
– То есть, ради оформления попечительства вы готовы пойти против правил и затеять игру с государством? А чтобы попасть в фонд нам придётся ждать несколько лет? Может, я ошибаюсь, но разве не вы им руководите?
– Да, руковожу им я. Но "руковожу" и "владею" – не одно и то же. Фонд принадлежит государству, и я не начну новую игру, не закончив старую. Странно, что ты этого не осознаешь. Пойми, не всегда нужно все и сразу. Надо выжидать подходящего момента. Когда ты наконец черканешь в этих бумажках!
Джереми ответила хитрой улыбкой. Она любила перенимать привычки и мировоззрение других людей.
– Я не стану сопротивляться, но и вы тоже. Обещайте!
– Ты не была слишком самонадеянной.
– Людям свойственно меняться, – Джереми снова улыбнулась. – Я подпишу, но вы не должны сопротивляться. Помните? Одолжите мне тысячу шестьсот швейцарских франков.
"Ого! Какая сумма. Что задумала эта гордая Госпожа? Откуда в ней столько наглости?" – подумала мадам Картер.
– Зачем тебе столько? Это немалые деньги, Джереми. Я не разбрасываюсь ими и не одалживаю кому попало.
– Я – "кто попало"? Я и слова не проронила про объем суммы. Вам нужно, чтобы я подписала бумаги, мне нужны деньги. Или вы считаете взаимовыручку недостойным делом?
Мадам Картер задумалась. Ей было не жалко помочь Джереми. Та, в отличие от Изабелль, не тратила деньги на дорогие рестораны где подавали камчатского краба и черную икру на перламутровых подносах и на тряпки. "Она обязана сказать, зачем ей эти деньги! Просто обязана!"
– Что там с тысячей шестьюстами франками?
– Хорошо. Но я хочу знать, зачем они тебе.
– Неужели непонятно? Это ясно как божий день. Я люблю музыку, пишу песни, сочиняю мелодии. Мне необходимо творческое пространство. Я сниму квартиру на последнем этаже, перенесу туда все оборудование и смастерю свою студию звукозаписи.
Желание Джереми вызвала у мадам Картер смешанные чувства. На мгновение ей показалось, что они поменялись ролями и теперь Джереми намерена использовать её, как достижения своих целей. Аккуратность и стремительность Джереми в решении вопросов ее пугали. С другой стороны, девочка, была на хорошем счету у мадам, в отличие от других членов семьи и друзей.
᯽
Пусть и подслушивая, и поступая невоспитанно, но она никогда от своих желаний не откажется. Такова сущность всех представителей семьи Картер. Они словно пауки, занявшие самую высокую ступень в пищевой цепи. Их занятие – плести паутины из коварных, хитрых нитей и безумного количества денег, а затем ловить в эти готовые паутины наивных, мечтательных и одиноких бабочек. У мадам Картер есть особая коллекция – доска с бездыханными телами совершенно разных бабочек, проживших свою ничтожно маленькую жизнь. С каждым днём она все пополняется, и с каждым днём Джереми наблюдает за этим. Чем такие невинные создания заслужили эту жестокую расправу? Тем, что не пригодны. Да, тем, что они не пригодны создать что-то серьёзное и великое. По весне им предоставляется целый сад для опыления красных роз, а потом, после опыления, их уничтожают. Сам старик Герхард ходит повсюду с сачком и вылавливает их. Сажает в банку, лишая кислорода и ожидая, когда крошечное насекомое ослабнет и впоследствии больше не пошевелится никогда.
«Не пригодны» – эта фраза вертелась в голове у Джереми уже долгое время. Сама не понимая, куда она идет, она наткнулась на Изабелль, стоявшую около дверей кабинета мадам Картер.
– Как поболтали?
– Никак. Обо всем понемногу.
– И нравится тебе это всё? Вернее, считаешь ли ты это нормальным?
– Нормальным что?
– Ты не забывай, пожалуйста, я кровная племянница, а не ты. Моя мама и она – родные сестры. А ты кто? Появившаяся из ниоткуда выскочка?
– Как ты так можешь говорить? Если тётя бывает вспыльчивой, её можно понять, и если она грубо тебе ответила, то у неё была на это причина! А ты случайно не выскочка? Ты влезла в разговор, который не имеет к тебе и капли отношения.
– «Тётя бывает вспыльчивой» – хватит! Я слышала, что ты обсуждала с ней. «Изабелль боится, боится делить наследство». Не надо тут мне прикидываться дурочкой. Сама всё прекрасно понимаешь и делаешь всё исключительно для себя и своей выгоды. Я бы высказала тебе на вчерашнем балу всё, что о тебе думаю, но появился Бенджамин волшебным образом! Если твоя матушка дружила с нашей семьей, то это не значит, что тебе всё дозволено. Если хочешь отжать у меня родню и моё место в этом доме, то даже не смей!
Джереми стояла в полном ошеломлении с открытым ртом.
– Изабелль? Что случилось? Ты заболела?! Или нет, подожди... ты, получается, завидуешь мне? Завидуешь моему личностному росту? Завидуешь самой близкой подруге?
Изабелль разочарованно вздохнула и ухмыльнулась.
– Тебе не позавидуешь. Тебе можно только посочувствовать. Ты как те бабочки в картинном зале. Скоро твоему опылению придёт конец, опылишь ты и благотворительный фонд, и попечительство, а когда захочешь мирной жизни, то всё. Поздно уже будет. Засунут тебя под это стекло, и будешь висеть на радость гостям, как трофей...