37.
Всё у нас с Ваней было по-настоящему хорошо. Настолько, что казалось — вот он, мой человек, и всё наконец стало на свои места. Мы гуляли почти каждый день, болтали до ночи, курили на моём балконе, делились мечтами. Он гладил меня по голове, а я слушала, как у него бьётся сердце, когда прижималась к нему. Иногда он уходил по делам — говорил, что «надо встретиться с кем-то», или просто не уточнял. Но я не лезла. Доверяла. Потому что всё остальное было по-настоящему. До одного момента.
23 мая. Пятница. 15:05. Жара будто сошла с ума. Асфальт плавился под подошвами, в школьных коридорах душно, как в аду. Я выхожу после последнего урока — голова гудит, в руке телефон. Вани в школе сегодня не было. На сообщения не ответил. Ни одного.
Я перешагиваю через тень школьного порога, как вдруг сзади появляется Локон. Его мерзкий голос проникает прямо в ухо:
— Ну что, просрала ты своё счастье, Дашулька?
Я вздрагиваю, оборачиваюсь, сжимаю кулаки.
— Ты о чём?
Он самодовольно улыбается, как крыса возле мусорного бака:
— Да ладно, не включай дурочку. Уже все знают, что Киса с Риткой мутит. Он тебя слил, как дешёвую жижу. А ты на него повелась, малолетка.
В глазах темнеет. Всё сжимается внутри. Я не думаю — просто всаживаю кулак ему в плечо, резко и жёстко.
— Пошёл ты!
Он не успевает ответить — я уже иду прочь, взгляд скачет по лицам, в горле стоит ком. И тут — как по сценарию — я вижу её.
Рита.
Кудрявая блондинка, в короткой юбке и с блеском на губах. Та самая с той чёртовой фотки, где она с Ваней. С ней подружки, и когда она замечает меня — делает шаг вперёд, в её глазах откровенное злорадство.
— Ой, чего такая грустненькая? — тянет она голос, будто издевается. — Неужели Киса тебе изменил?
Я выпрямляюсь, сжимаю зубы.
— Отвали.
— Да ладно тебе. Ты же и сама знала, что он таких, как ты, терпеть не может. Скучная ты, малолетка. А я — взрослая. Настоящая. Он сам говорил, что ты — просто игрушка на пару недель.
Я смотрю на неё. И не узнаю себя. В голове гудит, руки дрожат. Я подхожу и резко, со всей силы, бью её кулаком в лицо. Она взвизгивает, отшатывается, хватается за щёку.
— Мразь! Ты просто мразь!
Её подружки бросаются вперёд, одна уже почти схватила меня, но кто-то сильный хватает меня сзади за руки, удерживает. Я дёргаюсь, как бешеная, не понимая, кто это. Передо мной Риту удерживает Хенк, не даёт ей кинуться.
— Ты, тварь! — кричу я, голос срывается. — Ты всё испортила! Ты знала! Ты знала, что он со мной!
И тут — знакомый голос, от которого всё внутри обрывается:
— Дашуль, стой! Всё, успокойся! Хватит!
Это он. Ваня. Держит меня, крепко, но бережно.
Я поворачиваюсь к нему, как от горячего шока, вырываюсь.
— Серьёзно?! — кричу сквозь слёзы. — Как мне успокоиться, а?! Я впервые влюбилась в тебя, мудака, а ты, оказывается, с этой шлюхой! Мне не зря говорили, что ты не для меня! Пошёл ты, Киса! Пошёл ты к чёрту!
Я разворачиваюсь и бегу. Куда — неважно. Лишь бы дальше. Сквозь жару, сквозь слёзы, сквозь собственное разбитое сердце.
И за спиной слышу:
— Дашуль! Стой!.. Подожди...
Но я не оборачиваюсь.
Я не могу.
***
Даша убежала. Прямо из моих рук — вырвалась, как будто я ей чужой, как будто я ей никто. Слёзы на её лице, злость в голосе — она даже не посмотрела мне в глаза по-настоящему. Просто вылила всё, что наболело, и исчезла.
Назвала меня "мудаком". Назвала по прозвищу, не по имени. Не "Ваня", не "Ванечка", как раньше, когда засыпала у меня на плече. Нет. Просто — мудак. Киса. Как будто между нами ничего не было. Как будто я для неё — просто улица.
Внутри всё закипело. Я взбесился. Горло сдавило так, будто в нём раскалённый ком. Я задышал резко, как зверь. Не со злости даже — от боли. От обиды. От бессилия.
Медленно повернулся к Рите. Хенк её держал, что-то шептал ей в ухо, пытался успокоить. А она — стояла и смеялась. Она стояла, мать её, и смеялась. Как будто всё это — шоу. Как будто чужие чувства — это игра.
Я подбежал к ней. Хенк даже не успел меня остановить.
— Ты… — я схватил её за волосы, не сильно, но так, чтобы она почувствовала. — Ты сука! Ты настоящая сука, поняла? Ты всё испортила! Ты знаешь, сколько я вкладывал в эти отношения? Ты даже не представляешь, скатина!
Она пыталась вывернуться, но я держал.
— Ты, блядь, монтаж хорошо делаешь, да? Фотки лепишь, базар раздуваешь. Всех вокруг подкупила. Всех повернула против меня! Да ты знаешь, что я бы тебе сделал, если бы ты не была бабой?! Скажи спасибо, что я девочек не бью. Но, Рит, ты перегнула! Очень, сука!
А она… усмехнулась. Прямо мне в лицо. И это было последней каплей.
Я резко оттолкнул её от себя, не сильно, но с такой яростью, что она отлетела в сторону и чуть не упала на тротуар. Хенк подхватил её, а я закричал. Просто в воздух, в небо, куда угодно:
— Бля-я-я-ядь!!!
И пошёл прочь. Быстро. Потом побежал. Ноги несли сами. Я даже не думал, куда. Только одно билось в голове — я не могу её потерять.
Я бежал. Сквозь толпу, сквозь жару, сквозь гул голосов. Сзади кто-то кричал — Хенк, Локон, пацаны. Но я никого не слышал. У меня перед глазами была только она — Даша. Её спина, её кулак, её слёзы.
Она не послушала. Не дала мне сказать, как всё было на самом деле... Что у меня нет никого, кроме неё. Никого, кроме Даши.
И если я её сейчас не найду — всё. Всё рухнет.
Я бегу.
Потому что я не отпущу её.
Не сейчас. Не так.
***
Я добежала до парка. Ноги будто сами меня сюда привели — туда, где мы с Ваней когда-то сидели и ели мороженое, где он смеялся, держал меня за руку, называл «моя малая». И теперь — эта лавочка. Пустая. Холодная, хоть и жара кругом. Я села на неё, просто плюхнулась, не раздумывая. Сердце билось как бешеное, вырывалось из груди. Слёзы текли, я не могла их остановить, не могла даже дышать ровно.
Хотелось кричать. И я закричала.
— АААААААААААААА!!! — вырвалось из меня, громко, без стыда, на всю округу. Как зверь. Как ребёнок, у которого забрали всё.
Прохожие остановились, начали оборачиваться. Кто-то с осуждением, кто-то с испугом. Я видела их боковым зрением, но мне было плевать. Пусть думают, что я сумасшедшая. Пусть смотрят. Пусть видят, как болит, когда тебя предают.
Я поджала колени к груди, обняла себя. И заревела. Не плакала — ревела. Как никогда в жизни.
— Ненавижу! — прорыдала я. — Ненавижу Ваню! Ненавижу всех! Всех!!!
Я захлёбывалась словами, слюной, соплями — мне было всё равно. Меня разрывало изнутри. Будто сердце не просто разбилось — его вырвали и растоптали на глазах у всех.
Так я сидела. Не знаю, сколько времени прошло. Час? Больше? Слёзы иссякли, только нос забит, веки опухли, голова гудит. Уже не было сил рыдать — я просто тихо всхлипывала, смотрела в одну точку, не чувствуя ни солнца, ни жара.
И вдруг — голос. Тёплый, знакомый.
— Даш? Это ты?
Я медленно подняла голову. Передо мной стояла тётя Лариса. Сумки в руках, усталость на лице… и тревога в глазах.
— Дашенька, милая, ты чего?.. — Она сразу присела рядом, обняла меня, гладила по голове. — Что случилось, родная моя? Ты почему тут одна, в таком виде? Господи, да ты вся в слезах…
Я обняла её, уткнулась в плечо и тихо прохрипела:
— Простите, что вы меня такой увидели… Пожалуйста… Проводите меня до дома, тёть Ларис… Я не могу… Я не могу одна…
Я сама себе казалась какой-то поломанной, чужой, сумасшедшей. Как будто я сбежала из дурки. У меня дрожали руки, губы, ноги. Я вся была мокрая от слёз, будто меня выжали. Тётя Лариса взяла моё лицо в ладони, посмотрела внимательно.
— Конечно, милая. Конечно, идём. Сейчас всё будет хорошо. — Она сняла с меня портфель, перекинула его через плечо. — Ты только держись за меня, ладно?
Я кивнула, даже не пытаясь говорить. Она взяла меня под руку — крепко, по-матерински — и мы пошли. Медленно, шаг за шагом. А внутри всё ещё кричало одно:
"Ваня... зачем ты так?"