36.
Когда нас позвали кушать, мы с Ваней, как самые приличные дети, дружно поднялись с кровати и пошли в сторону кухни. Он всё ещё держал меня за руку, и я не хотела отпускать. Мне казалось, что даже эти мелочи — как он смотрит, как касается — уже бесценны.
На кухне всё уже было накрыто. Мама, Миша, тёть Лариса и Ваня — все расселись по местам.
Я села рядом с ним, ближе к краю, а он сел чуть сбоку, и сразу подвинул стул, чтоб оказаться ближе.
Миша уже разливал шампанское по бокалам, даже Ване налил, а у меня... у меня бокала не оказалось.
— Эээ, а мне? — удивлённо спросила я, оглядываясь на всех.
Они переглянулись, а я встала, открыла шкафчик и взяла себе бокал, на всякий случай самый маленький, и протянула его Мише с абсолютно серьёзным лицом.
Он не стал ломаться, налил мне, и в этот момент мама хлопнула его по плечу:
— Ты чего, Мишаня? Ребёнку наливаешь?
А Миша, с видом великомученика, пожал плечами:
— Да она и не такое пьёт. Я в курсе.
Ваня расхохотался, чуть не подавившись, а я, округлив глаза, воскликнула:
— Эээ, Миша! Ты чего несёшь вообще!
Все загоготали. Даже мама, делая вид, что возмущена, улыбалась в кулак.
Тёть Лариса махнула рукой:
— Та хватит вы ребёнка подкалывать! Я вообще голодная как волк!
Начали ужинать.
На столе было всё: салаты, канапе, курочка, картошка, овощи.
Но я, честно, есть не хотела. Может, нервы, может, слишком много чувств за день, но еда казалась лишней.
Один бутерброд, лениво надкусанный, и два бокала шампанского — вот и всё.
Да и то, не из жажды, а потому что оно какое-то лёгкое, игристое, тёплое — как внутри меня, когда я смотрела на Ваню.
А он…
Он сидел рядом, спокойно, уверенно.
Его рука, тёплая и тяжёлая, лежала у меня на ноге, чуть выше колена. Он не двигал ею, не делал ничего лишнего. Просто… касался.
Но это было достаточно, чтобы всё внутри сжималось — приятно, до мурашек.
Я украдкой глянула на него.
Он о чём-то шутил с Мишей, улыбался, но глаза то и дело — на мне.
Вот я что-то поправляю в тарелке — он смотрит.
Вот беру бокал — он снова на мне.
Он ничего не говорил, но по его глазам было видно: он здесь ради меня. И я чувствовала себя самой нужной, самой красивой и самой любимой.
Я сидела, будто в тумане, с этим тёплым алкогольным облаком в голове и мягкой рукой Вани на ноге, и понимала:
Вот оно — моё место.
Рядом с ним.
Когда ужин закончился, взрослые еще что-то обсуждали, смеялись, а нас с Ваней деликатно отправили в мою комнату — под предлогом "дайте детям отдохнуть". Мы переглянулись, не возражая. Как только дверь за нами захлопнулась, я почти без сил шлёпнулась лицом в кровать, зарывшись носом в плед. Ткань пахла домашним, мягким и безопасным.
Ваня улёгся рядом, но на спину, раскинув руки, будто занимая собой весь мир.
— Что такое? — лениво спросил он, поворачивая ко мне голову.
Голос у него был хрипловатый, тёплый — такой, от которого хочется провалиться ещё глубже в одеяло.
Я буркнула:
— Да ничего... Я просто не выспалась.
— Понимаю, — пробормотал он, и в этом "понимаю" было и сочувствие, и привычка к моим загонам.
Я медленно перевернулась на спину, откинула волосы, вдохнула глубже. Потолок смотрел на меня бело и спокойно, но ощущение было странное — будто между нами с Ваней что-то нависло, электрическое, тёплое и немного щекочущее изнутри.
Я повернула голову к нему. А он — уже смотрел на меня. Прямо. Без фильтра, без прикрас.
Глаза у него были карие, тёмные, как горький шоколад, и я могла поклясться — в них светилось одно: "Я люблю Дашу. И никого больше."
Это было не просто влюблённое глядение. Это было настоящее — когда смотришь на человека, и в тебе всё дрожит от чувства, будто ты на краю чего-то важного.
Он чуть прищурился, глаза медленно скользнули к моим губам. И я почувствовала, как сердце стучит в горле.
Он начал тянуться ближе. Медленно, с паузами, словно боялся спугнуть момент. И вдруг — бздынь.
Телефон вибрировал на подушке.
Ваня застыл, нахмурился и, чуть отстранившись, тихо сказал:
— Как не вовремя…
Я тихо фыркнула, потянулась к телефону, легла обратно на спину и открыла уведомление.
— Да это пиздец… — выдохнула я, — Завтра репетиция вальса. Три часа. С десяти до часа.
Он, ничего не сказав, подвинулся ближе, положил голову мне на грудь, заглянул в экран и прочитал сам.
— Та ну, я не хочу, — пробурчал он.
— Ну ты же сам согласился, герой, — усмехнулась я, поглаживая его по голове, чувствуя, как под моей ладонью двигаются его волосы, мягкие и немного непослушные.
Он что-то невнятное пробубнил в ответ, а я добавила:
— А пойдём покурим?
Он поднял голову, заулыбался:
— Опа, вот это я люблю. Только я сейчас, за сигами схожу.
Я встала с кровати, поправила футболку, на автомате взяла из сумки под — он был уже почти разряжен, но жижу с кофеином я сегодня залила новую, крепкую. Целых 75% никотина — меня прям торкало с одной затяжки.
Пока Ваня ушёл в коридор за сигаретами, я вышла на балкон, который выходил прямо из моей комнаты.
Улица была уже тёмной, прохладной, но я стояла босиком в футболке и не чувствовала холода. Ну, может чуть-чуть.
Мне даже нравилось, как прохлада обнимает кожу, а тёплый пар с первой тяги мягко стелется по лёгким.
Я сделала глоток воздуха, а потом затянулась.
Сразу же — резкий кайф, тот, который вставляет мгновенно. Тело чуть заныло от приятной слабости, а в голове стало чуть легче.
Я улыбнулась.
В голове крутилась только одна мысль: он у меня есть.
Ваня вернулся на балкон, приоткрыв стеклянную дверь плечом. В руке у него была пачка сигарет — "Чапман", чёрная, с золотыми буквами. Он неспешно вытащил одну, щёлкнул зажигалкой и сделал затяжку, глядя вдаль, на город, который уже тонула в вечерней прохладе.
Я молча смотрела, как дым красиво завивается в воздухе, и во мне проснулось знакомое любопытство. Захотелось попробовать снова — как тогда, когда всё кажется запретным, но оттого ещё более манящим. Я чуть прищурилась, глядя на его сигарету, и только открыла рот, чтобы попросить, как он, не оборачиваясь, спокойно сказал:
— Даже не думай.
Я закатила глаза, вытянула губы и надула щёки:
— Вань, ну пожалуйста… тебе что, жалко?
Он медленно повернулся ко мне. В его взгляде было строгость и забота одновременно, тот тип выражения, когда тебя хотят уберечь, но ты всё равно знаешь, что пробьёшь своё.
— Мне не жалко, — сказал он, — но ты ещё слишком мелкая для сигарет. У тебя есть подик, вот и хватит.
Я сделала щенячьи глазки, наклонив голову и чуть прикусив губу.
— Ну Ваня…
Он выдохнул с усмешкой, поднял глаза к небу.
— Господи, за что мне это? — пробормотал он с улыбкой и протянул мне сигарету.
Я аккуратно взяла её, будто это был какой-то ритуал. Сделала осторожную затяжку… и почти закашлялась, но удержалась. Горло запершило, дым жёг, но мне понравилось — этот вкус, его тепло, и то, как будто я с ним на равных.
Я потянулась за второй затяжкой, но Ваня поднял бровь, взял сигарету обратно и затянулся сам.
Мы стояли рядом. Ветер слегка раздувал мои волосы, прохлада чуть касалась плеч, но мне было уютно.
Ваня повернулся ко мне, затушил сигарету в пепельнице на подоконнике и вдруг спросил:
— А тебе не холодно? В футболке стоишь, вся голенькая почти.
Я улыбнулась:
— Немного, но терпимо. Тут уютно… с тобой.
Он подошёл ближе, и я снова ощутила запах его куртки, сигарет и чего-то очень родного.
Он начал что-то говорить про то, как вечер пахнет осенью, и как хорошо быть просто вдвоём, без шумной компании.
А я… я просто смотрела на него.
Долго. Смотрела так, что внутри щемило.
Он заметил и, чуть улыбнувшись, спросил:
— Ты так смотришь, будто хочешь меня съесть.
Я тихо засмеялась, шагнула ближе и поцеловала его в щёку.
— Ты слишком хороший…
Он взял меня за щёку, тепло, мягко, пальцами, которые чуть-чуть дрожали.
И тогда он наклонился ко мне, и я закрыла глаза, чувствуя, как наши губы встретились.
Поцелуй был медленный, тянущий, как нежная песня без слов.
Я обняла его за плечи, а спиной опёрлась о перила, чувствуя, как холодный металл контрастирует с его тёплым телом.
Его руки легли на мою талию, крепко, надёжно, будто он боялся, что я исчезну.
Я провела пальцами по его волосам, мягким, тёплым, спутанным от ветра. Он углубил поцелуй, и в этот момент весь мир исчез.
Только мы, вечер, город и балкон.
И когда мне стало тяжело дышать, я чуть отстранилась, тяжело выдохнув.
— Ты что, решил убить меня? — прошептала я, переводя дыхание.
Ваня тихо рассмеялся, обнял меня крепче и спрятал нос в мою шею.
— Никогда. Только любить.