34. Я люблю тебя
Мы шли по асфальтовой дорожке от школы в сторону моего дома. Солнце било в спину, всё вокруг как будто замерло. Машины проезжали мимо, люди что-то говорили, смеялись, но я не слышала ничего — только тихий звук его шагов рядом с моими, ощущение его тёплой ладони, крепко сжавшей мою руку. Он держал меня так, будто боялся отпустить. И мне это было… до мурашек нужно.
Я смотрела на наши пальцы, переплетённые, и понимала — у него такие тёплые руки. Сильные, немного шершавые, а мои — холодные, как всегда. Я чувствовала, как он немного стискивает мою ладонь сильнее, будто ощущает, как я мёрзну, будто хочет согреть.
Я не знаю, как сказать ему это вслух.
Что я…
люблю его.
По-настоящему. Но страшно. Вдруг всё сломается, вдруг это снова боль.
Мы шли медленно. Воздух был тёплый, апрельский. И я, не поднимая взгляда, вдруг спросила:
— Ты мне так и не объяснил, кто эта Анжела такая…
Ваня хмыкнул, свободной рукой провёл по затылку, волосы у него чуть растрепались, но он выглядел как всегда — грязно-красиво.
— Да блядь, — выдохнул он. — Шлюха она. Честно. Всегда такой была.
Сказал это спокойно, но явно раздражённо.
— Лезет ко всем. Видит, что я не смотрю — так специально. Трётся, строит из себя бедную девочку. Фу. Противно.
Он чуть помолчал, а потом добавил:
— А Мел, блядь, как будто болен ею. С первого класса сохнет.
Он усмехнулся, но глаза у него были тяжёлые.
— Только она таких, как он, не видит. Ей бы только на понтах, перед пацанами повертеться. А душа у неё… пустая.
Я слушала молча. Даже слов не находила. Потому что…
Он вот так просто, прямо, всё говорит. Без прикрас. Без игр. И про Анжелу, и про Мела.
А я? Я вот боюсь даже признаться, что чувствую.
Мы потом шли в тишине.
Долго.
Я не отводила руки. Он не отпускал. Просто шаг за шагом — по тротуару, через двор, мимо лавочек, знакомых домов. Ветер играл краем моей футболки, пахло чьей-то выпечкой из окна, и всё казалось… настолько живым, настоящим.
Мы остановились возле моего подъезда. Дом стоял, как всегда, немой и серый, с облупленными стенами и въевшимися тенями от прошлого, но в этот момент он казался мне каким-то чужим, ненастоящим. Словно я стояла не перед домом, где прошли мои обычные дни, а на грани чего-то совсем другого. Я чувствовала, как сердце начинает стучать быстрее. Чуть-чуть сильнее. Чуть-чуть громче.
Я медленно повернулась к Ване. Он стоял напротив меня — высокий, тёплый, знакомый. Ветер чуть колыхал его волосы, глаза были тёмные, какие-то сосредоточенные, но при этом в них отражалось небо. Я глянула на него и, чтобы не затягивать паузу, сказала чуть дрогнувшим голосом:
— Ну что… пока?
Он не ответил сразу. Только опустил глаза, будто что-то взвешивал внутри. Потом кивнул коротко, суховато:
— Ага… пока.
Я вытянула руку к его ладони — точнее, к своей куртке, которую он всё это время держал. Она была аккуратно сложена, тёплая от его рук, и я уже почти коснулась ткани… но он не отдал. Просто чуть отодвинул руку назад.
Я растерялась, подняла взгляд.
— Эй, — прошептала я, не понимая, что он делает.
Он ничего не ответил, только сделал шаг ко мне. Один. Но он прозвучал, как удар грома. Я почувствовала, как всё внутри меня стянулось в комок. Воздух стал гуще.
Моё сердце словно взбесилось.
Стук в груди будто стучал по рёбрам, по горлу, по ушам.
Он ещё ближе — на полшага. И я уже чувствовала его дыхание. Сладкое, чуть тёплое.
Он медленно наклонился, и я даже не могла пошевелиться.
"Что ты делаешь со мной, Ваня?" — пронеслось в голове. Я не могла отвести взгляд, не могла выдохнуть.
И тут он поцеловал меня в щёку. Медленно, мягко, нежно. Его губы едва коснулись моей кожи, но этот момент взорвался внутри меня вспышкой.
Я вздрогнула, но не отпрянула. Просто замерла.
Он не отступил. Его лицо осталось рядом, совсем рядом, а взгляд всё такой же прямой, как выстрел. Просто смотрел.
И тогда… поцеловал меня в губы.
Не резко. Не как в фильмах.
Он подошёл медленно, как будто спрашивал у меня разрешения. Его губы были тёплые, немного сухие, но при этом невероятно мягкие. Он целовал меня… не как мальчик с улицы, не как хулиган, не как тот, кто когда-то жил чужими интрижками, а как кто-то, кто давно чувствовал всё это внутри и просто не знал, как выразить.
Я сначала нервничала. Очень.
Каждая клеточка во мне дрожала. Колени будто подкашивались, руки чуть сжались в кулаки.
Я не знала, что делать. Стоять? Отойти? Обнять его? Убежать?
Но он сам положил руки на мою талию — аккуратно, будто я из стекла. И этот жест стал точкой опоры.
Я расслабилась.
Мои пальцы невольно легли ему на грудь. Я чувствовала, как и его сердце бьётся. Оно било в том же ритме, что и моё — быстро, громко, искренне.
Поцелуй стал чуть глубже. Но всё равно тёплым, заботливым. Без резкости, без давления. Он не торопился. Он будто хотел сказать через это всё: "Ты не бойся. Я рядом. Я с тобой. И я не предам."
Я чувствовала, как таю у него в руках. Все страхи отступили. Все сомнения.
Никаких "а вдруг", никаких "но".
Только мы двое. И этот мягкий, нежный поцелуй на фоне прохладного подъезда, шороха листвы и далёкого гула города.
Когда он отстранился — совсем чуть-чуть, всего на пару сантиметров, я не смогла открыть глаза сразу. Просто стояла, слушая своё дыхание.
Он не говорил ничего. Только смотрел. Его руки всё ещё были на моей талии. А я…
Я уже не могла отрицать очевидное.
Я люблю его.
Люблю по-настоящему.
И, самое главное —
теперь я не одна.
Я стояла перед ним, ещё чувствуя тепло его губ на своих. Его ладони всё так же были на моей талии, а взгляд… он смотрел на меня, как будто в этом мире не существовало больше никого. Только я.
Я чуть отстранилась. Смотрела на него молча, в груди разливалось странное, сладкое волнение. Я будто боролась сама с собой, но потом — просто выдохнула.
— Я люблю тебя, — сказала я тихо, почти шёпотом, но так, чтобы он услышал. Чтобы эти слова остались между нами и навсегда остались в его памяти.
На секунду Ваня замер. А потом медленно улыбнулся — не той усмешкой, как на переменках или когда прикалывается с пацанами, а настоящей, тёплой, открытой.
— Я знаю, — ответил он спокойно, но в его голосе была какая-то дрожь. — И я тоже… очень сильно. До безумия.
Я опустила глаза, не в силах справиться с тем, что происходило внутри. Всё дрожало. Радость, стыд, лёгкий страх — всё переплеталось.
Мы молчали несколько секунд. Ветер тронул мою футболку, пронёсся по волосам.
И тогда он, всё ещё держа меня, спросил:
— Ты будешь моей девушкой?
Я подняла на него глаза. В них был свет фонаря, вечернего неба и он сам.
Я улыбнулась — та улыбка была искренняя, такая, какую я не могла сдерживать.
— Конечно.
И в ту же секунду он засмеялся тихо, почти счастливым, мальчишеским смехом, и обнял меня крепко, всем телом, всем сердцем. Потом — поднял с земли и закружил меня в воздухе.
— Эй! — я рассмеялась, закричала от неожиданности, — Ваня, ты чего!
Но он только сильнее закружил.
Я чувствовала, как его сильные руки держат меня над землёй, как я вся — лёгкая, как перо, в его объятиях. Я была маленькая рядом с ним. Хрупкая. Но в его руках я чувствовала себя в безопасности, словно всё в этом мире стало на свои места. Словно только тут — рядом с ним — я была по-настоящему собой.
Он аккуратно поставил меня на землю. Наши взгляды снова встретились.
И он, глядя в мои глаза, с самыми искренними ямочками на щеках, поцеловал меня в уголок губ. Нежно, как бы оставляя метку — свою, настоящую.
— Давай иди домой, моя принцесска, — прошептал он, почти ласково.
Я снова засмеялась, даже чуть стукнула его по плечу:
— Принцесска?
— А кто же ещё, — сказал он, чуть приподняв брови, будто это было очевидно.
Я взяла свою куртку из его рук — она была тёплой, пахла им, будто он всё это время специально держал её, чтобы отдать с особым смыслом.
Я посмотрела на него в последний раз. В его глазах светилась такая мягкость, такая тишина и тепло, что мне не хотелось уходить. Но я всё-таки сделала шаг назад, и потом ещё один.
И он просто стоял, улыбаясь.
Та улыбка была самая настоящая. Не показная. Та, которая греет даже на расстоянии.
Я вошла в подъезд, обернулась.
А он всё ещё смотрел.
И я знала — этот день я никогда не забуду.