29.
Ваня молча нагнулся, поднял с земли пачку сигарет. Пальцы у него были спокойные, даже аккуратные, но по тому, как он задержал руку у бедра, я поняла — он сдерживается. Я выдохнула, сердце бешено колотилось. И вдруг всё вылетело из меня само, как будто я репетировала заранее:
— Прости меня… пожалуйста, прости, я больше так не буду… правда, я просто… просто захотелось попробовать…
Я чувствовала себя глупо. Маленькой. Попавшейся.
Но Ваня не рявкнул, не заорал. Он просто подошёл ко мне ближе, смотрел сверху вниз, потом заговорил — тихо, но с нажимом:
— Тебе эта дрянь не нужна, слышишь? Она тебя только губит. Это не игра. Это тебе не подик с фруктовым паром. Это в лёгкие лезет, внутрь…
Он вздохнул.
— Ты ещё маленькая. Малявка. Тебе ещё жить и жить, дышать полной грудью, а не вот этим вот… — он сжал пачку в кулаке.
Я опустила глаза, потом робко улыбнулась:
— Прости меня…
И вдруг Ваня резко, но мягко обнял меня. Запах его лонгслива, табака, немного пыли — всё это накрыло меня, как плед. Он крепко прижал меня к себе и начал медленно покачивать из стороны в сторону.
— Ох, проблема ты моя… — пробормотал он мне в макушку.
— Мелкая ну ты… ну и дурочка, — но голос у него был не злой. Он меня не упрекал. Он оберегал.
Я облакотилась на его плечо и молчала. Там, в его руках, мне было так спокойно, что даже не хотелось двигаться.
Потом мы оба молча сели рядом на лавку. Я подтянула колени к груди, кутаясь в себя, а он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и закурил.
Первый вдох — длинный. Он смотрел вперёд, в темноту, будто туда, где прячутся все его мысли.
Я глядела на него в полоборота. Как дым уходил вверх, как его пальцы спокойно держали сигарету, как бровь чуть подрагивала, когда он задумался.
Это было странное молчание. Но не неловкое.
Просто… тёплое. Настоящее.
Я сидела, обхватив руками колени, и вытащила из сумки свой подик. Включила, глянула мельком на Ваню — он всё так же спокойно курил, опираясь локтями на колени, и смотрел куда-то в сторону тёмных каруселей. Сделала одну медленную тягу, почувствовала, как пар растекается по горлу, и выдохнула облачко вверх.
— А тебя там пацаны не ждут? — спросила я, глядя на него боковым взглядом, почти игриво, но внутри была робкая тревога.
Ваня посмотрел на меня, прищурился от дыма и чуть усмехнулся:
— Они без меня разберутся. Найдут, чем заняться.
Потом вытянул к себе руку:
— А ну, дай сюда.
Я протянула подик, наши пальцы чуть коснулись, и ток пробежал по коже. Ваня сделал глубокую тягу, медленно втянул пар, задержал его, а потом выдохнул ровно, мощно — и дым вышел изо рта колечками. Один за другим. Прямо как в каком-то фильме.
Я уставилась с восторгом:
— Вау. Как ты это делаешь? Я сто раз пыталась — не выходит!
Он чуть склонил голову, снова сделал кольцо, и с ленивой усмешкой сказал:
— Это легко. Просто нужно контролировать дыхание и не торопиться. Всё плавно. Как в танце.
Он затушил сигарету, не спеша, бросил её в сторону, и посмотрел на меня прямо. Как-то так… смело.
— А давай цыганочку?
Я чуть поперхнулась воздухом, в голове вспыхнуло. Я знала, что это. Я делала цыганку. Но только с девчонками — с Никой, с Аней… Это было просто прикольно, забавно. Но с Ваней?
— Ты хоть сам умеешь? — спросила я с вызовом, стараясь спрятать, как стучит сердце.
Он склонил голову и сказал хрипловато:
— Вот сейчас и узнаешь.
Ваня подвигался ближе. Совсем близко. Настолько, что я услышала его дыхание. Почувствовала лёгкий запах табака и чего-то острого, мужского. Сердце билось где-то в горле. Ладони вспотели. Я сделала вид, что спокойно, но внутри всё горело.
Он сделал глубокую тягу. И в этот момент пространство будто сузилось. Только мы. Только наши взгляды. Только пар между нами.
Я медленно наклонилась ближе. Мои губы чуть приоткрылись. Он приблизился, и между нами осталось всего несколько сантиметров. Дым скользнул от него ко мне — тёплый, обволакивающий. Я вдохнула. Глубоко. Почти всё, что он выдохнул.
И тут…
Его глаза на секунду замерли. Он потянулся ещё ближе. Почти коснулся моих губ. Я знала — он хочет поцеловать. И я тоже… Может быть.
Но этот прекрасный момент тут же разбил резкий свист — чёткий, требовательный. Мы одновременно обернулись и увидели Гену. Он стоял у входа в кафе, прищурившись сквозь солнце, и крикнул:
— Кис! Сюда, быстро!
Ваня выдохнул, будто очнулся от какого-то наваждения, и поднялся с лавки. Я встала вслед за ним. В груди колотилось. Мы же… мы почти…
Чёрт. Мы почти поцеловались.
С Ваней.
С Кисой.
Я шла рядом, но чувствовала, как внутри всё дрожит. Будто пересекла невидимую черту.
Когда мы подошли к кафе, Ваня, не говоря ни слова, открыл дверь и жестом показал — проходи. Я шагнула внутрь первой. Я заметила, что Мел нервно ходит туда-сюда, будто загнанный зверь. Его лицо было искажено чем-то — гневом, страхом, чем-то тёмным. Хенк стоял рядом, держа в руке телефон. Он был напряжён, взгляд жёсткий.
Хенк сразу подошёл к Ване, молча протянул ему телефон. Ваня взял, посмотрел на экран. Я не видела, что там, но заметила, как меняется его лицо. Сначала — непонимание. Потом — холод. Потом — ярость. Он прочитал вслух, не глядя ни на кого:
— "Она маленькая хитрая шлюха."
Скорее всего, это была какая-то переписка. Мел вздрогнул и резко повернулся к Ване:
— Заткнись, блядь! — рявкнул он и с размаху пнул стоящий рядом стул. Тот с грохотом полетел в сторону, ударился о стену и упал. Я отшатнулась, сердце сжалось. Всё вокруг сразу стало другим. Давящим. Ядовитым.
— Эй, ты чего! — сказал Хенк, подойдя ближе, — Ты себя с этой любовью погубишь, слышь? Успокойся, Мел. Она не стоит этого.
— Не тебе мне говорить! — взревел Мел и резко толкнул Хенка в грудь. Тот едва удержался на ногах, отступив на шаг. Все замерли. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Я сделала шаг назад. Что-то начинало происходить. Нехорошее.
Я бросила взгляд на Ваню. Он стоял чуть в стороне, сжимая телефон в руке, взгляд его был тяжёлый, сосредоточенный. Не страх, не злость — будто что-то выжидающее. Он не вмешивался. Пока.
— Да хорош вам, — вдруг резко сказал Гена. Он подошёл ближе, встал между Мелом и Хенком, раскинув руки. — Вы чё, малые, совсем крышей поехали? Успокойтесь! Вы же не дети. Не в садике, чтоб стулья кидать! Мы всё решим, Мел.
Мел сжал кулаки, тяжело дыша. Казалось, ещё секунда — и он снова сорвётся. Но Гена смотрел на него жёстко, давя взглядом.
Я прижалась ближе к стене. Вся эта сцена будто вырывала меня из реальности. А внутри — дрожь. Непонимание. Злость. И всё ещё — послевкусие того, как Ваня был близко. Как дым скользнул от него ко мне.
Мел вдруг взорвался. Резко. Мгновенно.
— Сука! — выкрикнул он так, что у меня по спине побежали мурашки. Его глаза горели бешенством. Он схватил свой потёртый портфель, что валялся у одного из стульев, и с шумом рванул к выходу, хлопнув дверью с такой силой, что старая рама задрожала, а лампа над столом моргнула.
В помещении повисло тяжёлое, липкое молчание. Никто даже не пытался его остановить. Только лёгкое шипение пива в бутылке, стоящей на столе, разбавляло тишину. Я оглянулась на Ваню — он стоял, опершись плечом о стену, и смотрел в пол.
— Что с ним? — тихо спросила я, не уверена, можно ли вообще говорить в этом напряжении.
Он перевёл на меня взгляд, чуть прищурился, но не сразу ответил. Потом тяжело выдохнул, протянул руку к ящику, достал бутылку пива, открыл её о край стола с резким чпок и сказал:
— Потом расскажу. Не сейчас.
Я кивнула, не стала настаивать. Просто молча наблюдала, как он сделал глоток, как пиво скользнуло по его губам, по горлу. Было в этом что-то странно притягательное — как в фильмах. Грубых, уличных, настоящих.
Тем временем к разговору подключился Гена. Он фыркнул, откинувшись на спинку кресла:
— Эта Анжела, честно... ну не нравится она мне. Слишком уж гладкая, слишком уж правильная. Такие всегда что-то мутят.
— Она вообще не из нашей тусовки, — подхватил Хенк, крутя в пальцах зажигалку. — Это видно. Не для Коктебеля. Не для нас. Она, знаешь, из тех, кто потом скажет, что мы типа токсичные и всё такое. А сама...
Он недоговорил, но все и так поняли, о чём речь.
Ваня снова сделал глоток и вдруг обернулся ко мне. Я не колебалась — шагнула ближе, протянула руку:
— Дай мне.
Он молча посмотрел в глаза. Без улыбки, без слов. Просто протянул бутылку, и я, почти торжественно, взяла её в ладони. Глоток оказался терпким, чуть горьким, но освежающим. У меня даже щёки загорелись от вкуса и от того, что это всё — часть какой-то взрослой игры. Как будто я становлюсь кем-то новым.
Я вернула бутылку Ване. Наши пальцы чуть соприкоснулись. Он не убрал руку сразу, просто смотрел. И в этих взглядах было больше, чем в любом разговоре. Как будто между нами уже что-то было.
Что-то невысказанное. Но явно ощутимое.