В тихий летний вечер
Прислушайся, город становится тише;
Пойдем и посмотрим, сидя на крыше...
F.P.G. "Повезло"
Тин всегда плачет красиво. Лицо не искажается от давящей на ребра боли, губы остаются сложенными в тонкую алую линию. Соленые капли бегут по бледным щекам. Веки со смоченными слезами ресницами иногда прикрывают темную глубину грустных карих глаз.
Найе с порога комнаты любуется ею. Прикасается завороженным взглядом к припухшим векам, к уложенному на один бок каскаду платиновых волос, к влажным щекам. Тин, ощутив эти прикосновения, медленно поворачивает голову.
— Я... его... — бормочет она, и стены комнаты запоминают ее тоску и печаль. Дрожащий голос мешает продолжить.
Тин замолкает и вновь отворачивается. Взгляд ее устремляется на компьютер, тихо гудящий на столе. На экран попадают лучи закатного солнца, пробравшиеся в комнату, и Найе не видит того, что находится там.
Он в несколько шагов пересекает комнату и в тот момент, когда оказывается рядом со столом, слышит за спиной шепот Тин:
— Я его... убила. — Кажется, что обои сейчас облезут от той безмерной тоски в ее голосе, которую они поглотили. Найе невольно стал подбирать новые.
Раздается звук щелчков мыши. Найе закрыл вордовскую страницу, прочитав написанное. Тяжело вздохнув, он проводит пятерней по затылку и садится рядом с Тин. Говорит:
— Ну и зачем? Это же был твой любимый персонаж.
Тин молчит. Хрусталь слез уже не блестит на ее лице, но в глазах все еще читается непомерная грусть. Уже несколько месяцев она пишет новую книгу, и вот ей приходится убить самое любимое детище ее фантазии. "Сколько себя помню, Тин всегда была такой чувствительной", — вспоминал позже Найе, а сейчас он лишь спрашивал:
— Кто в главной роли — жизнь или смерть?
— Реальность, — отвечает Тин. Огненно-закатный шар солнца скрылся за питерскими высотками. Мрак в считанные минуты пожрал все в комнате.
Тин продолжает:
— Тебе ли не знать, как сурова бывает реальность. Особенно в отношении жизни. С другой стороны, если бы все жили вечно, или умирали бы только от старости, то как бы мы смогли существовать? Нам было бы не продохнуть от тесноты физической, от тесноты моральной.
— Ты как всегда права, как всегда, — кивнув, негромко говорит Найе, встает и выходит из комнаты.
— Думаешь, эта глава хороша? — в нерешительности, но с любопытством спрашивает в открытую дверь Тин. Где-то там, на кухне, раздается звон посуды.
— Чертовски хороша.
Найе возвращается с двумя стаканами янтарно-темной жидкости. Тин чувствует, что действительно не прочь выпить. Покорно принимает из грубоватых пальцев Найе свой стакан и ждет, пока парень сядет рядом.
Он не садится, продолжает стоять. Его светлые глаза поблескивают в полумраке, как два маяка.
— Пойдем на крышу.
Железо крыши еще хранит тепло прошедшего дня. Найе и Тин подставляют лица ласковому летнему ветру, смотрят на темнеющее небо и молчат. Лишь изредка раздаются стук стаканов да шорох одежды, когда кто-то усаживается поудобнее.
В тихий летний вечер на питерской крыше сидели двое. Они молчали и наслаждались реальностью, пока в их стаканах не закончилось виски.