Уповая на милость
«А потому, на милость Господню весьма уповая, питаюсь надеждой, что и совсем прощен буду-с…»
Человек в темном и длинном плаще, чей подол волочился по земле, шел медленно, практически через силу. С каждым шагом его вело из стороны в сторону. Шатало, будто маятник на часах. Шатало, крутило... Но не роняло. Хоть сил у человека и не было, но он не падал.
Под ногами его шумел разгоряченный на ярком, летнем солнце щебень. Острые грани камня, казалось, прожигали тонкую и истертую от долгой ходьбы подошву насквозь. Они обжигали ноющие и болящие стопы. И даже зачерствевшая кожа, покрытая мозолями и твёрдыми корками от ран не могла остановить этот жар.
Ноги ныли при каждом новом шаге. Как и руки. И грудь. И горло. И голова. И спина...
Но идущий человек этого не замечал. А если и замечал, то не отдавала этой боли должного отчёта.
Мучительней всего было то, что у него болела душа.
Болела настолько сильно, что, может быть, из-за неё болело и всё остальное. Болело, потому что просто не могло не болеть.
Ведь вы знаете, наверняка знаете, что подобная боль существует.
Эта боль появляется тогда, когда душу вашу что-то тревожит так сильно... Что она просто не может этого вынести.
Но ведь она и не выносит. Она делится этой болью с телом. Она пускает эту боль в человеческие сны, превращая те в мучения и кошмары.
Это та душевная боль, которая не смогла найти другого выхода, кроме как через тело.
Это та боль, которую человек запер в себе, превратив свои кости в стальные прутья клетки.
Причин для подобных душевных мук может быть много. Очень много.
Человек, шедший по дороге, покрытой щебнем, страдал из-за потери...
Если сейчас постараться описать эту потерю, то слов может не хватить. Она слишком велика. Хотя к ней мы ещё вернёмся.
В конце той дороги, по которой шел человек находились массивные, вырезанные из дерева ворота скрывающие от всего окружающего мира небольшой скит, в котором проживало всего-то два монаха-отшельника. Они были ещё не стариками, но и уже не молодыми.
Человек был до того измучен, что не отрывал взгляда от серого щебня. От земли.
Он не видел неба над своей головой. Чистого и такого глубокого. Он не видел леса, охраняющего всё время его тяжёлого и мучительного пути.
Он даже тень свою не до конца различал. Ему были видны лишь её размытые очертания. Его тень казалась ему чем-то таким темным... Мрачным... Словно вела его в глубины ада. И каждый его шаг...
Но ведь всё было наоборот...
Всё д о л ж н о было быть наоборот.
В конце концов он шел... Он приближался к месту, которое должно было спасти его душу. Должно было её очистить от боли потери...
Но тень была такой тёмной... И такой неотвратимой.
Какой ещё может быть тень у человека, за столь короткий срок утративший всё, что у него было?
А ведь у него действительно было всё, и даже больше этого.
У человека была власть... Он управлял огромной страной. Любил самую лучшую женщину в мире.
Но сил, чтобы удержать всё это в руках у него не оказалось.
Такое иногда бывает... Интриги, сплетни, политические игры, войны... И всё пришло к завершению.
И финалом было предательство. И грандиозная потеря. Потеря, сьедающая душу и с каждым шагом приближая человека всё ближе и ближе к аду.
Шаг и ещё шаг... Камни обжигали ноги... Солнце пекло голову... Тень становилась всё чернее и всё больше.
В какой-то момент она стала настолько большой и темной... Будто перед человеком, всё же, разверзлись самые настоящие ворота в преисподнюю.
Ворота...
Перед человеком действительно находились ворота.
Правда он понял, что это были за ворота не сразу. Далеко не сразу.
Голова человека была настолько тяжёлой, а мысли настолько далеки от того, где он сейчас находился, что понять перед какими воротами он замер ему удалось далеко не сразу.
Сначала человек остановился, словно находясь в ступоре.
Неужели он действительно дошел до...
А до чего он дошел?
Как его тень вообще могла превратиться в э т о?
Человек не смог до конца осознать тот момент, когда рука его потянулась к деревянным воротам. Он даже не до конца осознавал, что это была именно его рука, а не чья-то чужая.
Но ворота были горячими.
Они нагрелись на солнце, пропитались дневной жарой.
Сердце человека пропустило один удар, он, невольно, сделал шаг назад.
Неужели?.. Неужели он действительно дошел до?..
Стук в деревянные ворота показался звуком странным. Будто отделенным от мира всего.
Но именно этот звук помог человеку наконец понять, что рука принадлежала ему. И в ворота стучал именно он, а не кто-то другой.
– Ох, сударь... – в приоткрытые ворота прорвался луч солнца, ударивший человека по глазам. Монах, облаченный в рясу вышел на встречу и протянул свою руку продолжающему отступать назад человеку.
– Я... Думал... – голос у говорившего был тусклым, севшим, хриплым.
Только когда монах взял человека за руку, то смог понять насколько тот был истощен и измучен долгой дорогой и непрекращающейся жарой.
Одежда его была пропитана потом и дорожной пылью.
– Что... Ад... – человек поднял взгляд на монаха. Капюшон, скрывающей его лицо свалился с головы, открывая исхудавшее, осунувшееся, грязное, но всё ещё статное и авторитетное лицо.
Глаза бывшего короля были потухшими, блеклыми. В них виднелось отчаяние и усталость.
– Верь в Господа, он не отдаст тебя нечистым... – монах говорил голосом тихим, но твердым, уверенным и спокойным.
Он, держа человека под руку, повел его в глубь. В скит.
Он вел его по тропе и спокойным, гипнотизирующим голосом, читал ему проповедь.
– Господь милосерден. Он исцелит твою душу... – человека привели в небольшую комнатушку, обставленную весьма скудно. В комнате была лишь кровать с самым простым матрасом. Стол, на котором лежало святое писание, стул и икона, стоящая в углу. Подле той были свечи.
Так же в комнатушке было окно. Одно. Небольшое.
На кровати уже лежала ряса.
– Избавь свою душу от грязи... Мы ждали тебя, брат наш... – монах помог человеку присесть на стул, стоящий подле стола, а после, сказав ещё несколько наставлений на последок — откланялся.
Он оставил человека, который когда-то был королем, в одиночестве. В тишине и холоде небольшой комнаты.
Государство этого короля пало. Враги его разорвали то на десятки мелких провинций.
Человек опустил взгляд на земляной пол, руки его потянулись к святому писанию.
О н н е с м о г у б е р е ч ь.
О н н е с м о г о п р а в д а т ь возложенных на него надежд.
И всё же о н дошел до скита.
До места уединения.
До места спасения своей грешной души.
«А потому, на милость Господню весьма уповая, питаюсь надеждой, что и совсем прощен буду-с…»