XIV
Хэйден сидит на подоконнике, смотрит на людей, которые семенят по снежным просторам, словно жители муравейника, в который решили окунуть тонкую длинную палку. МакКейн потягивает сигарету, слушая такой сладкий голос нового знакомого, который так и неизвестно откуда появился в жизни девушки. И все же своего рода молчание капает на нервы.
– Слушай, Том. Ты там говорил что-то про некого брата, – Хэйден повернула голову, устраиваясь удобнее на подоконнике на лестнице пристройки больницы. Пение прекратилось.
– Что именно тебя интересует? – Голосом мудреца пропел парень, но потом улыбнулся и продолжил, так как хмурый взгляд девушки прожигал в Томасе дыры. – Ладно-ладно. Мне просто интересно, как ты можешь забыть о своём близнеце? Это он сократил твоё имя до "Хэйди", которое ты так полюбила. Это он повёл тебя в школу, пока отец находился в пьяном угаре. Он купил тебе первые тетради, портфель. Он смотрел за тобой, наблюдал, пока собственные проблемы не навалились, не потопили с головой. Теперь же он снова пытался найти тебя, ждёт, но ты живёшь не дома, не так ли?
Хэйден просто ошарашено слушала все это. Нет-нет, причиной стал не весь монолог парня, а лишь фраза про то, что девушка покинула родные стены. Откуда этот проходимец может знать о личной жизни Хэйд? Что ж касается брата... Да, большее про детство Хэйди парень сказал верно, но верить во что-то было очень трудно. Конечно, ведь Хэйд - не собака, которая изо дня в день будет верить, не смотря на боль, страдания, которые причинили ей окружающие. Она скорее ворона, которая либо приручается, либо летит как можно дальше от представляющего опасность.
– Ты мне не веришь, верно? – Спросил Том, склонив голову на бок.
– А ты довольно не убедительный!
Хэйден и Том резко обернулись. Вниманию девушки предстала высокая особа, при виде которой глаза заливались кровью. Наряд больше напоминал кожаные тряпочки, слегка прикрывающие откровенные зоны; ноги обтянуты сеточкой, что было дополнением стиля проститутки; волосы чёрными локонами с красными концами спускались до самой талии, представляя собой прямую стену, слегка периливающую темными цветами, словно цвет сравнен с синим; яркий макияж, который наводил ужас на Хэйден, да и на Тома тоже, являлся одной из самых заметных черт в имидже незнакомки, которая жевала жевательную резинку, надувая переодически пузырь.
– Я что, Третьяковская галерея, что на меня так пялятся? – Спросила как-то по-хамски девушка, цокая ближе на лабутенах и закуривая вслед за Хэйден.
Странное чувство накатило на МакКейн. Ощущение, будто лапы Смерти где-то рядом. Чувство того, что мерзкие пальцы протянутся к девушке из темноты, дабы вновь коснуться, обнять, приласкать, окатило девушку с головой, зарождая уже знакомый ей страх. Тошнотворный ком, который было невозможно проглотить точно так же, как и извергнуть, застрял в горле, тем самым побуждая МакКейн кашлять. Никотиновая доза стала причиной давки.
– Здравствуй, Эхо. – Смутно донесся голос Тома. Но парень быстро переключил внимание на Хэйди. – Эй, ты чего?
Девушка мотнула головой, но начала постепенно приходить в себя. Ощущение теплилось где-то в душе, но было ещё неясным, как небо в середине осени. И вот реальность наконец заняла первый план в осознании МакКейн.
– Я... Я не верю в ваш гогот о брате, так как у меня его нет. Вообще, кто вы такие? – Хэйди докурила, но новая никотиновая палочка отправилась в рот пациентки больницы.
– Меня зовут Эхо, а этого пидора ты знаешь. – Обладательница откровенного одеяния села рядом с Хэйд, запрокинула ногу на ногу и слегка качнула ею, выдыхая дым в лицо рядом сидящей. – Я могу доказать тебе существование брата, если ты у нас Фома неверующая. Но для этого придётся посетить такое прекрасное место, как семейное гнездышко.
МакКейн чуть не задохнулась от воспоминаний. Давно она не была в родном доме, в котором случались самые ужасные моменты из жизни. Некогда квартира была уютным трехкомнатным семейным очагом, где все беды летели прочь, где царили только мир и счастье, пока страшный рок под ярлыком "наркотики" не испортил жизнь одних из самых счастливых людей. Хэйди понимала, что папе тоже было трудно, ведь он потерял самого любимого человека, да ещё и по делу виновата была дочь. Если бы Хэйден не брала тогда шприц, не оставила б отпечатки, все могло б быть по-другому. Но увы, все уже случилось, и ничего не вернуть.
– Меня выписывают сегодня днём, за мной Леша приедет. Я попрошу высадить нас около дома. – Заключила Хэйд, спрыгивая с подоконника.
***
Приторность атмосферы давит на виски, порождая головную боль и лёгкое головокружение. Стена пыли стоит перед глазами, и даже приоткрытое окно не является спасением бедной квартиры от серой завесы. Скорее всего, воры пробрались в квартиру, открыв как-то окно, но ничего не вынесли. Почему? Потому что нечего. Мебель коснулась лёгкая старость, покрывая толстым слоем пыли, которая постепенно стала пятнами грязи, от которой избавиться будет более чем трудно. Одежда, посуда, прочий мусор - это все составляет безобразную картину беспорядка, от которого глаза наливаются кровью; так и хочется прибраться.
Кресло, в котором обычно пил родной человек, стояло одиноко в углу, словно пытаясь спастись от времени. Но оно, уже будучи потрепанным и грязным, сейчас напоминало что-то страшное, словно собрали мешки с мусором и обтянули тканью, делая вид мебели. И все же такие любимые воспоминания рождались в сознании. Какими бы они не были ужасными, так хочется, чтоб все, что происходило тут, вернулось. Чтоб на это кресло сел его обладатель, пригубил дешевую водку, а потом принялся кричать на мелькнувшее в проходе существо, похожее на девочку, которая снова стоит на пороге Ада.
Хэйден прошла вглубь квартиры, втягивая носом родную пыль, но после этого сразу чихая. Голос Тома утвердил открыть шире окно, что девушка сделала молниеносно. Воспоминания пчелиным роем вились вокруг Хэйд, кусая желанием вернуть, прожить все заново. Как бы не было плохо, девушке не хватало родного человека. Как бы он не портил ее жизнь, Леон был единственным, поэтому любимым, родственником.
– Вот. – Эхо, которая до этого брезгливо осматривала квартиру, уже спокойно стояла около серванта, стоящего почти вплотную к боку кресла Леона. – Там есть конверт, который ты должна открыть.
МакКейн перевела дыхание, снова прокашлилась, а после прошла к серванту. Когда Эхо отошла, девушка открыла стеклянную дверцу и заглянула внутрь. Детские воспоминания говорили о хрустальных бакалах, раритетном сервизе, золотых статуэтках, которые Леон продал после смерти жены. Фоторамки были давно покрыты слоем пыли, за которой невозможно увидеть то, что хотел передать фотограф. Хэйден провела по одной из них ладонью, и тут же увидела счастливые лица ее семьи, которая, как девушка поняла, отдыхала на море. Нежная улыбка появилась на устах МакКейн.
– Эй, девка, письмо! – Послышался голос Эхо над ухом.
Хэйден вздрогнула, но все ж начала открывать шкафчики, смотреть внутрь. Никогда девушка не заглядывала в сервант, забыв о его существовании, хоть тот и мелькал часто перед глазами. Внезапно рука девушки нащупала в мелком ящичке, который окутала тьма, что-то плоское и шуршавое. Достав, Хэйд вынула письмо, которое успело захереть за некоторое время. Сердце гулко забилось, но МакКейн не понимала, что является причиной этого. Голос Тома просил девушку открыть письмо и прочесть клочок бумаги, как Хэйд и поступила.
"Здравствуй, Хэйди. Надеюсь, что когда-то ты все ж прочтешь это письмо. Нам четырнадцать... Знаешь, когда отец послал меня к черту, я пошёл к знакомым, которые меня приютили. Но я смотрел за тобой. Смотрел на картину, от которой хотелось плакать. Но я не мог ничего сделать, я ж ребёнок. В общем, я все ж смог отвести тебя в школу, отдать часть моих тетрадей... Я хотел оберегать тебя, но я был мал. Да, умственно и морально я вырос рано, но физически не мог сделать ничего. Прости, что я не показывался... Отец сказал, что оторвет мне голову, если я не сгину из ваших жизней. Пришлось делать вид.
Сейчас я пишу это письмо, так как больше не смогу следить. Прости, сестренка, проблемы навалились на меня, словно огромный булыжник, вбивая с головой в землю бессоных ночей. Но я надеюсь, что ты это прочтешь и найдешь меня. Помнишь заброшенный парк? Рядом стоит жилой домик, в который ты все время хотела забежать... Я жду тебя там, малышка. Люблю.
Твой брат Макс"
Слёзы накатывались на глаза, словно письмо служило винтелем крана, который поворачивался все больше с новым прочитанным словом. Можно ли верить тому, что здесь написано? Можно было дать отрицательный ответ, но сердце девушки не хотело верить в это. Желание найти родную душу, которая будет любить, защищать, привышает все морали доверия.
– Ну что? – Спросил Томас, обнимая МакКейн, обнимая ее за плечи. – Я думаю, вы бы хорошо ужились здесь.
Хэйден утерла слезы, но они продолжали лить, так как кран закрыть было невозможно. Пальцы протеза сжали письмо, прижимая его к груди, словно частичку себя.
– Да, только говна поменьше, – отозвалась из комнаты Хэйден Эхо. – Чёрт, это плесень?!
Сначала на лице девушки показалась улыбка, а после смех одолел девушку.
– У тебя же должны быть деньги, – Том улыбнулся. – Вызвать уборщиков, заплатить, а после пойти встречать братика.
Хэйден лишь крепко обняла друга, снова рыдая, но сопровождая это на этот раз радостным смехом.