7 Часть
— Так, вы двое, идите сюда, — командовал Сокджин, — а ты, Чимин, сиди там и не двигайся. Джин указал Чимину на ветвистый дуб метрах в десяти оттуда, где все они сейчас стояли, а затем принялся устанавливать мишени. За домом у Хосока было почти целое поле, которое как нельзя кстати подходило для тренировки по стрельбе, и пока Джин возился со старыми манекенами, которые непонятно откуда были у Хосока в подвале, сам Хосок шел к ним, неся две винтовки на одном плече и три пистолета в руках.
— Мишени готовы? — громко крикнул он, подходя к тому месту, где стояли Чонгук и Юнги и наблюдали за работой Джина. — Почти… Спустя минут пять все семь мишеней были установлены, и Сокджин подошел к парням, забирая у Хосока оружие. — Итак, начнем с Чонгука, как самого неопытного. На, держи. Он подкинул ему пушку, и Чонгук ловко поймал её. «Это даже приятно…» — мельком подумал он, почувствовав холод и тяжесть металла — ощущать в руках что-то такое, что запросто могло отнять жизнь, было и страшно, и странно будоражило… — Всё просто, целишься — стреляешь, — объяснял Джин. — Он заряжен, предохранитель снимается вот так… Сокджин показал, где снимается предохранитель, и как только он был снят, Чонгук быстро прицелился и недолго думая выстрелил по мишеням. Он выстрелил три раза, из них два попал почти в сердце, а один — в живот, и Чонгук опустил руку, тяжело дыша — как от громкого звука выстрела, так и от адреналина, разлившегося по крови от осознания того, что это настоящее оружие, которым можно убить. — Ух ты, неплохо! — закивал Сокджин, скрестив на груди руки и осматривая зорким глазом продырявленные манекены. — Неделя практики, и ты будешь стрелять лучше этого горе-стрелка! — Да хватит уже… — внезапно буркнул Юнги, специально толкнув Джина плечом, подходя сзади. Он быстро выхватил у него один из пистолетов, прицелился, выставив одну руку, и, прищурившись, выстрелил во все семь манекенов, попав точно между глаз каждому. — Я тоже хорошо стреляю, просто я тогда… — Что? — ехидно спросил Джин, стараясь скрыть удивление от такой меткости стрелка. — Я просто волновался… Вот и всё… — Юнги снова потупился, засунув руки в карманы, и отдал пистолет. — Я не от хорошей жизни в мафию подался, между прочим, и людей до этого не убивал никогда. — Все мы не от хорошей жизни туда попадали, — вздохнув, согласился Сокджин. — И я, и Хосок в своё время познали на собственной шкуре все тяготы жизни как до, так и после вступления в мафию. Нам повезло, нас отпустили за сравнительно небольшой выкуп, а вот тебе повезло меньше… Намджун не зря сбежал от них аж в Америку. Он тоже боится, что его найдут и убьют. Так что скажи спасибо, что я так любезно спас твою задницу от смерти. — Спасибо… — невнятно буркнул Юнги, глядя в небо, затянутое серыми тучами. Хосок подошел к Чимину, который всё это время сидел на массивных корнях дерева, закрыв уши и опустив голову между коленей. — Эй, малыш, ты как? — спросил он, похлопав его по плечу. — Это просто пушки, не бойся. — Громко… — глухо отозвался Чимин, искоса глядя на Хосока. — Может, пойдешь в дом? Там не так громко, я попрошу горничную приготовить тебе какао? — А можно? — осторожно спросил Чимин, выпрямляясь и испуганно глядя на него — Хосок опустил руку ему на спину и чувствовал, как сильно билось у него сердце от страха. — Конечно можно, малыш, пойдём… — Он помог ему подняться и поддержал за руку. — Чонгук! — Да? — с улыбкой отозвался тот, вертя в руках пушку, а затем обеспокоенно нахмурился, заметив, как Чимин сильно побледнел и хватался за Хосока. Он подумал, что, видимо, брать его сюда было не самой хорошей идеей… — Что-то не так? Чимин, что случилось? — Ему страшно из-за шума, — ответил Хосок, — я отведу его в дом, а вы пока тренируйтесь. — Ладно… — кивнул Гук, провожая их обоих взглядом, а затем вернулся к тренировке. Он считал, что вполне может ненадолго доверить Чимина заботам хозяина дома, так как сейчас было важно сосредоточиться на том, чтобы научиться стрелять, защищать себя. Поэтому, как только они скрылись из вида, Чонгук снова прицелился и принялся палить по мишеням, вымещая на них всю злость и страх, что так долго копились внутри, разъедая мозг мыслями о том, что однажды ночью за ними придут и пристрелят их обоих, потому что они сбежали, потому что захотели на свободу…
***
— Кофе не хочешь? — спросил Хосок. Он решил сам заняться готовкой, выпроводив горничную, потому что хотел разузнать кое-что у Чимина. Он понимал, что мафия не стала бы просто так избавляться от этого мальчика — значит, он знал что-то важное. А если это что-то важное, значит, можно использовать его знания в своих целях. — Нет, — тихо ответил Чимин, усаживаясь за стол и подпирая голову руками. — Какао… — Хорошо, — кивнул Чон и отсыпал в его чашку две ложки коричневого порошка, а себе — растворимый кофе. Затем включил чайник и сел за стол, ожидая, когда закипит вода. — Послушай… я хочу кое-что узнать у тебя. — Что? — тут же спросил Чимин. — Я ничего не знаю… — Мы все знаем, что ты что-то знаешь, — с легкой улыбкой сказал Хосок. — И то, что ты знаешь, может помочь нам вернуть тебя домой. — Нет, нет… я не могу сказать, я обещал всё забыть… — Чимин вжался в спинку стула и нервно сглотнул. Он помнил, как ему кололи какую-то зеленую жидкость, как он забывал, кто он такой, и только недавно он начал осознавать наконец, что он — Чимин, вспоминал, что он любит, сколько ему лет, кто его друзья… Он до сих пор не совсем понимал, почему его отпустили, но вопросов не задавал — раз отпустили, значит пожалели, поэтому он просто каждый день просыпался, радуясь тому, что он может думать, что он мыслит, вспоминает… Что он человек, в конце концов, а не просто оболочка с костями и мышцами. Радовался тому, что в сознании, что живет… Именно поэтому он боялся даже думать о том, что случилось в тот вечер, что он видел, слышал, что запомнил… Боялся и не хотел говорить, чтобы снова не оказаться в больнице. — Послушай, — мягко сказал Хосок, — мне нужно это знать… На чайнике щелкнула кнопка, и он поднялся, чтобы залить кипяток в чашки. Он решил, что давить на мальчика нельзя, но и ждать долго он тоже не мог, он хотел знать всё сейчас. — Я не скажу ничего, — дрожащим голосом пробормотал Чимин. — Не скажу, иначе… — Что? — спросил Хосок, добавив молоко в какао и поставив чашку перед Чимином. — Что иначе? — Меня запрут там и буду колоть лекарство, и… — Не волнуйся, — успокоил его Чон. — Этого не будет. — Почему вы так уверены? — Потому что больницы больше нет, — ответил он, присаживаясь рядом с ним и взяв его за руку, чтобы успокоить. — Я так понимаю, ты еще не в курсе всего. — Я… я только сейчас понемногу возвращаюсь… — сказал Чимин, грустно вздохнув и опустив глаза на какао, от которого завитками шёл пар. — Я еще многого не помню, но уже могу хотя бы говорить и помню, кто я. Это… было страшно, не знать ничего… Его голос стих почти до шепота, а с глаз медленно скатилась слеза, капнув прямо в чашку. Он этого, казалось, не заметил, просто смотрел куда-то в пустоту. — Это было страшно… Я ничего не помню после третьего дня в больнице — как жил, что делал. Наверное, я ничего не ел, потому что вчера в зеркале я не уз…узнавал себя… Он всхлипнул, утерев глаза рукавом новой толстовки, которую купил Хосок, и дрожащими руками поднес к губам чашку, отпил какао и облизал покрасневшие от набежавших слёз губы. Чон, помимо того, что принял их к себе, дополнительно заказал всем троим одежду, так как только у Джина из всех них была возможность собрать вещи, а вот Чонгук, Чимин и Юнги были совсем без вещей, так как убегали в спешке, оставив прошлую жизнь позади. В поместье Чона они были как в крепости, здесь бы их не стали искать, и никто из них не знал, сколько им предстоит жить здесь, да и денег у них не было, так что все заботы о жизни этих троих легли на плечи Хосока, а он и не был против — всё равно денег много, а тратить не на кого и некуда. — Пойми, — вкрадчиво заговорил Хосок, пытаясь достучаться до Чимина, — теперь ты никогда туда не вернешься. Намджун уничтожил всех, кто был в больнице, и сбежал, тебя больше не тронут.
— Кто такой этот Намджун? — спросил Чимин, еще отпив какао. — Ким Намджун, доктор, который… тот самый доктор, в общем. — Ясно… — прошептал Чимин, побледнев от воспоминания о том, как было холодно в палате, больно от укола, и то чувство страха и безысходности, когда всё тело сковывало, и он проваливался в беспамятство… — Это важно понять, — продолжил Хосок, — потому что мне нужно знать, что ты видел, когда тебя схватили. Это может помочь нам расправиться с мафией. Попытайся понять, это в твоих же интересах, ты сможешь вернуться к прежней жизни, если расскажешь всё. — П-правда? — шмыгнув носом, спросил Чимин. Он повернулся и заплаканными глазами посмотрел на него. — Да. Ты сможешь вернуться, ходить в школу, общаться с друзьями, — всё, ты будешь свободен, никто не тронет тебя. У нас есть план, и если ты поможешь нам, то всё закончится, и мы все вздохнём спокойно. Давай, попытайся вспомнить… Чимин всматривался в карие глаза мужчины и пытался решить, можно ли рассказать ему то, что он видел, или нельзя. Но что-то было такое в его взгляде, что располагало к себе, Чимин хотел верить ему, но просто боялся… И всё же… — Хорошо, — медленно кивнул он. — Я расскажу…