6 страница1 августа 2025, 12:12

Глава 4. Почему мир должен быть таким несправедливым?

Есения.

Я люблю тебя.

Горжусь тобой, доченька.

Это не твоя вина.

Прости.

Вернись.

Всё хорошо.

Ты будешь сиять.

Я не хотел.

Пожалуйста.

Это твоя вина.

Пожалуйста.

Ты важна мне.

Она такая маленькая.

Всё будет хорошо.

Мы любим тебя.

Я буду скучать.

Мне очень жаль.

Пожалуйста.

Нам не хватило времени.

Ты справишься.

Он не виноват.

Мне не больно.

Я верю в тебя.

Теперь я понимаю.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Пойми.

Ты мой лучший друг.

Я виноват.

В последние годы сны Есении истончились до чего-то призрачного. Ни образов, ни ощущений, лишь тишина, выкрашенная в оттенки серого. Будто её подсознание стало таким же ломким и измученным, как и душа.

Но этой ночью что-то меняется.

Сознание её дрейфует, холодное, оторванное от тела. Сначала приходят голоса, проскальзывая сквозь тишину, словно полузабытая песня. Слова приходят не как речь, а как ощущение. Давление под рёбрами. Лица размыты, как отпечатки на запотевшем стекле, но она знает. Это они. Чувствует всем нутром. Мёртвые. Те, кого она любила. Они здесь. Не телом, но сущностью.

Она будто очутилась в зеркальном лабиринте, босыми ногами шагает по битому стеклу, постоянно натыкаясь на невидимые стены. Отражения искажены: дрожащие, мерцающие. Поворот за поворотом она ищет выход, но каждый коридор снова выводит туда же.

И вдруг... вспышка. Очертание. В конце длинного коридора из стекла и теней появляется силуэт. Мужчина. Высокий. Узнаваемый, как биение собственного сердца. Ливай. Она бросается вперёд. Гул босых шагов эхом раскалывает пространство. Дыхание застревает на острие надежды. Но как раз когда она думает, что настигла его, он ускользает в другой коридор и исчезает.

Силуэт меняется. Теперь это женщина. Мама. Есения судорожно вдыхает и бросается вперёд, ещё отчаяннее. Но снова, как раз в тот момент, когда её пальцы касаются воздуха там, где должно было быть плечо, он исчезает.

Словно ловишь тени — всегда на шаг позади. Погоня без конца, без надежды.

И тут... звук.

Сначала тихий, едва различимый сквозь тишину сна. Но вмиг он стал пронзительным. Хрупким. Детский плач. Высокий, надрывный. Живой. Её тело замирает. Дыхание прячется внутри, как секрет.

Ещё один плач. Протяжнее. Ближе.

Он разрезает зеркальный зал, как игла режет шёлк. И внезапно всё вокруг неё начинает рябить. Стекло вибрирует. Тени отступают, будто засасываемые в чёрную дыру. Взгляд плывёт. Лабиринт начинает крениться, как театральная декорация, сошедшая с петель.

Она поворачивается на звук, теперь её сердце колотится с другой силой. Первобытной. Защитной. Отчаявшейся на своём собственном языке.

Малышка Сара... Где же она?

Она кружится, дезориентированная. Лабиринт искажается. По зеркалам расползаются трещины, словно жилки. Ливай исчез. Мама тоже. Остался только звук. Страшно реальный.

И когда крик достигает апогея, становится почти невыносимым...

Ещё не время.

Проснись.

Глаза Есении распахиваются. Кожа липкая. Сердце сбилось с ритма, будто оступилось. Тошнотворный, горький осадок сна ощущается как удар ножом в самое мягкое место.

Амая...

Она скинула одеяло и позвала снова, громче. Никакого ответа. Есения кинулась в комнату сестры. Однако там её встретил лишь утренний свет, подсвечивающий пылинки, которые хаотично парили в пространстве.

— Амая?

Дом был слишком тихим. Ванная. Кухня. Задний двор. Ничего. После всего, что они сказали друг другу прошлой ночью... Амая так и не вернулась.

— Чёрт.

Голос дрогнул. Она едва не запуталась в собственных ногах, спеша к телефону. Один звонок. Второй. Голосовая почта. Опять. И снова. Амая не ответила ни на первый, ни даже на десятый звонок.

— Чёрт, Амая. Ответь, прошу, — взмолилась она, оставляя голосовое сообщение после очередного звукового сигнала. — Прошу тебя, Амая. Хотя бы напиши, что с тобой всё в порядке. Пожалуйста, Амая.

Ноги подкосились, и она рухнула обратно на матрас, уставившись в потолок, словно тот мог подать ей знак. Пальцы нащупали ободранную кожу вокруг ногтей, и она машинально начала ковырять. Старая, нервная привычка, за которую её всегда ругали и мама, и сестра.

— Ох, Боже... — прошептала она, понимая, что понятия не имеет, что делать. — Что же мне делать?

Короткий «бип» эхом прозвучал в ужасающей тишине комнаты.

Амая {05:43}
Я на кладбище.

Этого короткого сообщения было более чем достаточно. Есения через несколько мгновений уже была за дверью. Ей было всё равно, что волосы растрёпаны, а рубашка надета наизнанку. Всё, что имело значение, — это сообщение.

Небо было цвета свинца, и город только начинал просыпаться. Она даже не помнила, как доехала. Помнила только звук шин, рассекающих мокрый асфальт, и громкую боль, нарастающую в груди. Руки сжали руль до побелевших костяшек.

Она припарковалась криво. Даже не потрудилась поставить машину на сигнализацию.

Кладбище встретило её тишиной раннего утра. Такой полной тишиной, будто затаившей дыхание.

Она шлёпала по лужам, увиливая от дождевых червей, роившихся там. Булыжные дорожки, которые плелись вокруг церковного двора, были скользкими, а воздух хранил запах мокрого кладбища: мох, влажные камни и что-то древнее, скрытое глубже.

Там, у самого края, под изогнутой ветвью ивы, сидела одинокая фигура. Лицо её было скрыто низко натянутым капюшоном.

Амая приподняла голову, когда Есения приблизилась, однако выражение её лица не изменилось. Глаза покрасневшие, но сухие. Истощённые. Будто она выплакалась до пустоты ещё много часов назад. Она выглядела... неподвижной. Такой, каким бывает горе: не громким, не истеричным, а опустошённым.

Старшая Крейвен ничего не сказала. Она просто повернулась обратно к могилам, молчаливо похлопав место рядом с собой, приглашая присоединиться к ней на холодной, влажной траве. И Есения приняла это приглашение, также ничего не сказав.

Два надгробия. Бок о бок. Одно принадлежало крошечному человечку, который не успел оставить след в этом мире. Другое — той, кто вытащил из тьмы не одну потерянную и сбитую с пути жизнь.

Сёстры молчали. То ли недолго, то ли целую вечность. Время для них не имело значения, когда они были вместе. Им было совершенно безразлично, сколько раз секундная стрелка обрисовывала круг по циферблату. Важно лишь тепло плеча к плечу. Ровное дыхание рядом. И то, как мир продолжал свой бег, а они оставались на месте.

Со временем Амая уложила голову на плечо Есении. Из глубины её души вырвался выдох. Длинный. Полый. Настоящий. Звук, похожий на капитуляцию. На любовь.

— Спасибо, что присматривала за ними, — прозвучал тихий, хриплый голос, исцарапанный холодом. Её дыхание, клубясь в утреннем воздухе, казалось хрупким призраком тепла.

— Не нужно благодарить меня за это, — так же мягко ответила Есения, её слова почти затерялись в покрывшей кладбище тишине.

Было холодно, но присутствие Есении окутывало Амаю, как шерстяной плед: знакомый, поношенный, безопасный. Она прикрыла глаза, лишь на миг, позволяя этому теплу глубоко проникнуть в кости. 

Было что-то в том, как Есения держалась. Устойчиво. Непоколебимо. И это заставило старшую Крейвен верить: мир не мог закончиться, пока рядом была её сильная маленькая сестра.

— Что ж... э-э... ты... здесь... — младшая Крейвен замялась, подбирая правильную форму для своего вопроса. — Что чувствуешь по этому поводу?

Амая приподняла бровь:

— Опять пытаешься сыграть со мной в психотерапевта?

Есения едва улыбнулась, почти невидимо.

— Нет. Я спрашиваю, как твоя младшая сестра. Как ты себя чувствуешь?

На секунду Амая будто хотела уйти от ответа. Рефлекс. Инстинкт. Несколько месяцев назад, может, даже недель, она бы заперлась, воздвигла стены в отчаянном акте самозащиты. Проглотила бы всё целиком и ушла. Но сегодня было иначе. Что-то сдвинулось. Может, дело в этой тишине. Может, в том, что за ними наблюдали могилы. А может, в том, как Есения задала вопрос: не с любопытством, не с нажимом, просто... спросила.

— Чувствую себя виноватой, — призналась она.

— Виноватой? — взгляд Есении метнулся в её сторону, выискивая в профиле сестры какую-нибудь трещинку, какой-нибудь знак, подсказку.

— Да. За то, что не была здесь всё это время.

Амая медленно прижалась к тёплому изгибу шеи сестры, словно боясь отпустить её и утонуть. Выдохнула неровно, носом задевая ключицу. Младшая Крейвен знала этот жест наизусть. Понимала, что Амая рушится под маской и в этот раз не притворяется иначе. Она ощущала стыд старшей сестры, даже не глядя.

— Всё хорошо, — прошептала Есения, обнимая её без колебаний. — Ты просто... не была готова. Сложно сидеть тут, смотреть на эти холодные куски камней, представляя, какой могла бы быть жизнь. Поверь, я знаю, как легко провалиться в эту кроличью нору.

Внезапно Амая отстранилась, уткнулась лицом в ладони и замотала головой, будто могла изгнать мысли силой воли. Напряжение в её плечах выдавало её. Она была напряжена, оборонительна, до ужаса боявшаяся того, что может почувствовать дальше. Есения сжала челюсть. Боже, как же ей хотелось, чтобы сестра поняла: говорить о боли и страданиях — это не слабость. Это единственный путь, чтобы их принять и преодолеть.

Не говоря ни слова, она протянула руки, нежно, но решительно, и снова прижала сестру к себе. Амая больше не сопротивлялась. Она растаяла в её объятиях, как ребёнок, свернувшись калачиком, вновь прижавшись лицом к изгибу шеи Есении. Её пальцы вцепились в воротник пальто с такой силой, что начали ныть, но она не разжала их. Не могла. Отпустить прямо сейчас было бы ещё больнее.

— Не сдерживай себя, — прошептала Есения. — Я знаю, тебе больно. Пожалуйста, не запирай всё внутри. Выпусти всё это. Нельзя продолжать замыкать эту боль, она тебя погубит.

— Я-я н-не могу... — слова Амаи вырывались из горла, словно осколки стекла. — Я не х-хочу чувствовать это всё. Я не знаю, к-как пережить все эт-и э-эм-моции...

— Знаешь, ты уже пережила их и переживаешь их прямо сейчас, — голос Есении был твёрдым, но полным любви. — И у тебя есть я, помнишь? Тебе не нужно переживать это в одиночку. Я помогу тебе это вынести, ладно? Мы пойдём по одному шагу за раз. Только... не отталкивай меня. Не запирай всё внутри. Можешь попробовать? Не ради меня, конечно, а ради себя.

Ответа не последовало. По крайней мере, не в словах.

Но он был в том, как Амая крепче сжала её, отчаянно, словно боялась, что, отпустив, рухнет в бездонную пустоту. Рыдания теперь вырывались сами собой, сотрясая её тело судорожными, дрожащими волнами. Каждая волна била по Есении, как плеть по голой коже. Это была странная боль — смотреть, как ломается тот, кого ты любишь, зная, что ему необходимо сломаться, но всё равно желая удержать его целым. Боль была не её... но, Боже, как же ей было больно.

Спустя какое-то время Амая немного отстранилась. Её лицо раскраснелось, щёки покрылись пятнами, глаза остекленели, но за ними танцевал проблеск света.

— Как... — хрипло прошептала она, пытаясь улыбнуться сквозь этот хаос, — как ты умудряешься заставить меня почувствовать себя лучше, даже когда доводишь до слёз? — В её голосе прозвучала слабая, но ощутимая нотка юмора, явная попытка снять напряжение, повисшее в воздухе между ними.

— Сестринская магия, — мягко улыбнулась Есения, трепетно проводя подушечкой большого пальца по заплаканной щеке сестры.

На губах Амаи возникла маленькая, кривая усмешка.

— Есения?

— Мм?

— Ты самая лучшая сестра во всём мире.

Есения тут же замотала головой без капли сомнений:

— Такого не может быть. Потому что у меня самая лучшая сестра в мире.

И в тот самый момент утро перестало казаться таким ледяным. Могилы вокруг перестали быть такими тяжёлыми. Не тогда, когда они были друг у друга.

— Не спорь, малявка, — закатила глаза Амая, теперь уже сама утирая собственные слёзы. — Ты лучшая. И... знаешь, ты была бы самой лучшей тётей во всём мире.

Есения тихо выдохнула, с лёгкой, грустной усмешкой вновь смотря на одно из надгробий.

— С чего ты это взяла?

— Ну, все дети любят мультики, верно? А учитывая твою одержимость Диснеем, думаю, вы с ней сразу бы создали по-настоящему мощную особенную связь благодаря этому. К тому же, тебя бы наконец-то хоть кто-то поддерживал на вечере кино, когда дело доходило бы до выбора, что посмотреть. О! И вкусняшки! Ну это очевидно.

— Да! — воскликнула Есения, и в её голосе снова вспыхнул свет, словно спичка, чиркнувшая в темноте. На миг всё стало как раньше, когда они могли перескакивать от печали к шуткам без предупреждения, когда в их мире ещё хватало места и для того, и для другого. — Вечер кино не может пройти без вкусняшек!

— Э-э, — пожала плечами Амая. — Вообще-то может. Если под рукой есть ящик пива. Но поскольку она не могла бы примкнуть ко мне в этом занятии довольно долгое время, она бы точно была в твоей команде вкусняшек. Без сомнений.

— У тебя довольно веские доводы.

Вот и снова тишина. На этот раз она опустилась на них не гнётом, а мягко, бережно. Спокойная, почти ласковая.

— Мама бы тоже баловала её вкусняшками, — тихо произнесла Амая. — Как думаешь... они вместе? Где бы они ни были?

— Не знаю, — ответила Есения, глядя на два надгробия. — Может... они вернулись сюда. Переродились. Как-то.

— Реинкарнация? Думаешь, души возвращаются?

Есения понурила голову:

— Я не знаю.

— И это самое паршивое, не правда ли? Никто не знает, что происходит после того, как мы...

— Когда-нибудь мы узнаем, — младшая Крейвен поморщилась от собственной мысли. — Только рассказать друг другу не сможем. Но, как бы то ни было... я надеюсь, что у них всё хорошо. Они не мучаются, мучаемся лишь мы.

Амая тяжело выдохнула.

— Слушай... — начала она, но замялась. — Я... я чувствую себя такой идиоткой, если честно.

Есения повернулась к ней целиком, мгновенно насторожившись.

— Я позволила своим эмоциям взять верх. Вчера... я не имела в виду то, что говорила. Я даже не подумала, как ты могла себя чувствовать в этот момент. Господи, я чувствую себя ужасно глупо. Но, пожалуйста, поверь! Твои чувства для меня важны. Правда важны. Я... я очень жалею. Прости меня.

— Нет, нет, не нужно просить прощения, — сразу же ответила младшая Крейвен. — Я полностью понимаю, почему ты так себя чувствовала. Если бы мы поменялись местами, я бы, наверное, чувствовала то же самое. Я лишь... очень надеюсь, что с этого момента ты перестанешь меня отталкивать. Потому что это... это очень больно.

Амая опустила взгляд, и по её лицу прокатилась волна стыда.

— Прости меня, пожалуйста.

— Да куда ж я денусь? — Есения обняла её без раздумий, целуя в макушку.

— Спасибо... — старшая Крейвен крепко вцепилась в неё. — Спасибо, что продолжаешь бороться. За нас двоих.

— И всегда буду, — прошептала Есения в ответ. — Э-э, Амая... я хочу к Ливаю, если ты не против?

Амая посмотрела на неё опухшими, полными печали глазами и подарила ей самую тёплую и понимающую улыбку:

— Можно пойти с тобой?

— Я бы очень этого хотела.

По очереди они поцеловали ледяную поверхность надгробий в тихом жесте любви и скорби и двинулись в противоположную сторону кладбища. Плечом к плечу, без слов, однако в них и не было необходимости.

— Поверить не могу, что прошло уже два года, — пробормотала старшая Крейвен, когда они подошли к последней могиле.

— А кажется, что больше.

Есения вспоминала. 

Она просто позволила воспоминаниям прийти.

Они поднялись, как призраки из холодной земли, обвили её рёбра и потянули назад во времени. Первым всплыло его лицо: вечно нахмуренное, вечно подозрительное, вечно скептичное... кроме как с ней. С ней он смягчался. Совсем чуть-чуть. Это вечное птичье гнездо из волос, которые он никогда не расчёсывал, за что она бесконечно его дразнила, но втайне обожала. Грозилась отрезать их во сне. Он однажды осмелился бросить ей вызов. Она так и не сделала этого.

Она всё ещё могла видеть ту редкую улыбку, которую он приберегал только для неё: кривую, неуверенную, светящуюся.

Его руки, грубые и мозолистые от многих лет работы в лаборатории, всегда были странно благоговейными, когда они касались её. Она помнила, как он впервые осмелился взять её за руку. Это было неуклюже, слишком много пота и слишком мало смелости, но она клялась, что почувствовала статический разряд между их ладонями.

Она помнила, как он вечно перекармливал её, подталкивал тарелки через стол, настаивал: «Просто попробуй вот это, а потом это. Ох, и обязательно это!». Он был убеждён, что счастье живёт в еде. Его глаза загорались, когда ей что-то нравилось. Будто вкусно накормить её — значит доказать, что мир может быть хорошим.

Она помнила, как он, наконец, после многих лет, раскрыл своё тщательно охраняемое сердце и рассказал ей о своей семье: о своих родителях, которых давно уже нет, и о старшем брате, который совсем свихнулся. Он не смотрел на неё, когда говорил. Только на свои руки, как будто слова были хрупкими, ломкими. Она ничего тогда не сказала. Просто крепко обняла его.

И она помнила тихую, безмолвную радость от того, что они просто были, ничего не делая, будучи никем, просто два человека, живущие в одном пространстве, дышащие одним воздухом.

Но хорошие воспоминания никогда не приходят в одиночку.

Другие тоже ворвались внутрь. Жестокие, с острыми краями.

Самые последние.

Тот звонок. Его голос, слабый, напряжённый. Звук ключей, выскользнувших из её пальцев, когда она рванула к двери. Как её живот сжался в ледяной ком, пока она неслась сквозь красные сигналы светофоров.

А потом... лаборатория. Пол. Кровь. Так много крови, что невозможно было поверить, что человек сможет выжить. Пули, прошедшие насквозь. Паническое, рваное дыхание. Его дрожащая рука, тянущаяся к её. Его слёзы. Её слёзы. Отчаяние. Надежда.

Скорость, с которой она гнала машину в больницу. Её голос, дрожащий от ужаса, когда она кричала ему не засыпать, не закрывать глаза, не сейчас. Не сейчас. То, как он смотрел на неё тогда. Боль в его голосе, когда он прошептал «я тебя люблю» в первый и последний раз. Агония, когда его тело обмякло в сиденье, и веки закрылись. Тошнотворное осознание, что она не успела. Не смогла.

Прошло два года. А чувство, будто это было вчера. И одновременно, как будто прошла целая жизнь.

Амая бесшумно подошла сзади и обняла сестру, словно тёплым одеялом. Осторожно опустила подбородок на её плечо, возвращая в реальность.

— Он не заслуживал умирать, — прошептала младшая Крейвен. — Не такой смертью. Не так рано. — Её горло сжалось. — Ему было всего тридцать два. Он должен быть здесь. Дышать. Процветать. Как, чёрт возьми, у такого, как он, может не быть счастливого конца?

Амая сжала её сильнее, твёрже и надежнее.

— Может, он получил счастливый конец в другой жизни? — сказала она тихо. — Если, конечно, души действительно возвращаются. Или... может, он обрёл свой счастливый конец в другой Вселенной, хм?

— В Мультивселенной? — слабо фыркнула Есения.

— А что? — пожала плечами Амая. — Он ведь в неё верил.

— Да, верил, — прошептала Есения. — Если бы у него было больше времени, он бы, наверное, нашёл способ доказать её существование.

— Да, я тоже так думаю.

Грудь младшей Крейвен сдавило, как будто сердце стало слишком большим, чтобы вместиться в неё. Она повернулась к сестре, её глаза красные.

— Почему мир должен быть таким несправедливым?

— Я задаю себе тот же чёртов вопрос каждый день, — ответила Амая, глядя прямо в её боль, насквозь. — А знаешь, о чём ещё я себя спрашиваю? Что, если... это наша судьба?

— В каком смысле?

— Что, если нам суждено терять всех, кого мы любим? Что, если... звёздами предначертано, что мы проживём эту жизнь только вдвоём? В конце концов, мы ведь легендарный дуэт Крейвен.

— Ох... — Есения моргнула, эта мысль застала ее врасплох. — Я очень надеюсь, что ты ошибаешься. Но даже если нет... — она взяла Амаю за руку и крепко сжала. — Я рада, что мне суждено провести эту жизнь именно с тобой.

— Я тоже.

На этот раз старшая Крейвен притянула сестру к себе, заключив её в объятия, словно она нечто драгоценное. Они стояли долго. Две фигуры, сплетённые в тихой скорби слишком многих прощаний.

И тогда, шёпотом, тише шелеста деревьев, Есения произнесла ей на ухо:

— Но имей в виду... ты была бы самой лучшей мамой из всех существующих вселенных.

Амая лишь усилила свои объятия, позволяя слезам течь свободно:

— Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— Забавно, — мягко усмехнулась младшая Крейвен. — Я как раз собиралась сказать то же самое. Если бы не ты... я бы, вероятно, уже была мертва.

Амая тут же отстранилась, хмурясь:

— Не говори так. Ты этого не знаешь.

— Знаю, — ответила Есения, глядя ей прямо в глаза. — Я ведь никто без тебя.

— Не говори так, — вновь прошептала Амая, теперь уже умоляюще.

— Но это правда. Если нет тебя... нет и меня.

6 страница1 августа 2025, 12:12