15
Меня всё больше беспокоило постоянное обрушение подтаявших сталактитов. С того времени как мы здесь появились, оно участилось. Словно наше скромное присутствие и те несколько ватт тепла, выделяемого нашими телами и горелкой, нарушили равновесие веками нараставшей массы. Мы здесь непрошеные гости.
Сидя у порога палатки, я без конца открывала и закрывала глаза. Ощущение времени пропало, я больше не знала, в каком ритме оно тест. Люди - существа, полностью зависящие от света. Мы живём вместе с восходом и закатом солнца. Но что делать, если оно изчезает с неба? Я максимально убавила газ в фонаре и направила его в свою сторону. Подобрала и сунула в Корман несколько окурков. Потом я поцарапала на пенке Винни две вертикальные линии. Ведь вёл же Робинзон Крузо календарь, делая зарубки на дереве. Он у себя на острове мог читать Библию, разводить овец и выращивать хлеб. У него было всë, кроме общения с людьми. А здесь людей хватает, зато нет всего остального.
Робинзон решил назвать свой остров "Отчаяние", а я нарекла нашу пропасть "Истиной".
На котермате я нацарапала римское II, второй день. Придётся вести календарь, сообразуясь с нашим жизненным циклом. Захочу спать - буду спать. А когда проснусь и посчитаю, что достаточно восстановила силы, значит день прошёл и надо оставить ещё зарубку.
Вдруг я вздрогнула. Винни и Пэйтон тоже. Во второй раз тьму прорезал грохот обвала. Подземелье словно сжалось, схлопнулось над нами. Пок глухо зарычал. После того случая он не выносил звука петард или громких хлопков. Ветеринары считали, что громкие звуки способны снова всколыхнуть те психические травмы, которые он получил, когда его убивали. И это будет конец.
Винни напрягся в своём мешке, как охотничья собака, и прошептал:
– Я знаю, зачем та пуля оставлена в барабане. Знаю… Чтобы когда кто-нибудь из нас дойдет до точки… тогда бац… Если мне будет надо, дашь мне пулю, Пэйтон?
– Я даже сам курок спущу, если захочешь…
Пэйтон улегся, прижав к себе револьвер. Соседство с орудием убийства вовсе не придавало мне уверенности. Я погладила стакан с Желанным Гостем, погасила лампу, улеглась поближе к Поку и молча оплакала Сару. «Угадай, что я с ней сделал». Потом мои мысли обратились к Дилану. Я вспомнила о доноре костного мозга. По словам моей любимой половинки, он высокий шатен. Почему у него появилась потребность отдать часть своей жизни, чтобы спасти чужую? Наверное, там, наверху, не все потеряно, и в муравейнике современности еще находятся добрые и щедрые люди. Мне бы так хотелось познакомиться с этим человеком.
Однако надо перестать говорить в условном наклонении.
Вот это и есть самое невыносимое. Невозможность ни получить известие, ни послать, ни вообще хоть что-нибудь узнать. В разлуке я любила мужа еще больше и еще больше страдала оттого, что не могу хоть сквозь треск старого радио сказать ему «я люблю тебя».
Ну вот Винни захрапел, и Пэйтон, судя по глубокому мерному дыханию, тоже скоро заснет.
– Эмили…
Юный араб впервые назвал меня по имени. Это было странно и в то же время согрело мне сердце. Может, он хочет сказать что-то важное. Я постаралась унять дрожь в голосе:
– Что?
– Спасибо, что не забрала себе спальник… Ты пришла раньше, и он по праву был твой.
– Ерунда.
Я потрогала апельсины.
– Слушай, Пэйтон, я думаю, нам надо остерегаться Винни. Он что-то от нас скрывает.
– Почему ты так думаешь?
– Берегись его, вот и все.
И больше ничего. Я дождалась, пока Пэйтон тоже заснет, потом бесшумно взяла каску с налобником, сжав зубы, расстегнула палатку идвинулась к красной линии. Я пошла сбросить труп в пропасть.
Цепь на мне звякнула, я застыла и снова двинулся в путь, еще медленнее. Сонный Пок чуть приподнял морду. В леднике что-то похрустывало, он жил своей жизнью, лед дышал и трудился. По налобнику скатывались капли, влажность была такая, что казалось, будто она прикасается к тебе, как детские ладошки. У меня в мозгу возник образ американского астронавта Армстронга, выходящего в свое Море Спокойствия. И его безграничную радость от своего открытия.
Внезапно я остановилась, почувствовав, что за спиной кто-то есть. Я вся подобралась, обернулась и повела фонарем вокруг. Никого. Подождав, пока не успокоится отчаянно бьющееся сердце, я потихоньку двинулась дальше. Наверное, в нашей «Истине» никто никогда не был. Мы оказались первыми бедолагами, угодившими сюда.
Вдруг я различила перед собой кровавый след, пересекавший красную линию. Мертвец был по ту сторону. Он лежал очень близко, но достать до него я не могла.
Его кто-то уже перетащил.
Сзади что-то хрустнуло. Я обернулась и вздрогнула: за мной стоял Винни, в своей жуткой мертвой маске.
– Вы что, думали, я сплю? Я знал, что вы не уйметесь. Вы решили сбросить труп в пропасть, значит его надо сбросить, и все тут. И с самого начала вы постоянно мне приказываете и унижаете меня перед мальчишкой. Ну уж нет, так дело не пойдет.
Я рассвирепела, бросилась к нему и оттолкнул назад. Он тяжело плюхнулся на землю, потеряв от удивления равновесие, да еще и маска перевесила. Я сжала кулак и замахнулась, а он расхохотался, и из-под маски послышались жутковатые звуки.
– Валяйте, бейте.
Я глубоко вздохнула и постепенно успокоился. Винни отступил за красную линию.
– Я наблюдал, как вы обращались с собакой, потом с Пэйтоном, а теперь со мной. Вы пытаетесь скрывать свою агрессивность, но она прорывается наружу. Я не психолог, но такое поведение не говорит ни о чем хорошем.
– Заткнитесь! А теперь вы еще и мальчишку настраиваете против меня. Думаете, я не слышала?
– Я нашел у вас на ботинке прилипшее зернышко апельсина. Вы оставили еду в галерее!
– Теперь там ничего нет, я все съел. Ну, была пара-тройка апельсинов. Вы что, будете из этого делать трагедию?
– А почем я знаю, что вы не врете? Вы ведь эгоист. Мы все здесь в одинаковом положении, все без еды, и всем хочется есть.
– Но работал-то я, а не вы.
– А лед, который я скалывала с ледника, – это что, не работа?
– Работа. Но вызволить вас отсюда могу только я один.
От него несло перегаром. Мне хотелось его удавить… Я ткнула в него пальцем:
– Ступайте за трупом. Немедленно.
Чего я никак не ожидала, так это что он достанет из кармана револьвер и начнет его перекидывать из ладони в ладонь.
– Иначе что?
Я сжала кулаки. Должно быть, Пэйтон очень репко спал, если позволил вытащить оружие у себя из-под мышки. В любом случае ни я, ни он не были в одной весовой категории со здоровяком Винни. А потому он мог делать все, что захочет.
– Да пошли вы куда подальше!
Винни угрожающе поднял дуло револьвера, и меня слегка затошнило. В этот миг я отдала себе отчет, до какой степени ситуация опасна. Я этого типа не знала и не могла предвидеть его реакции.
– Спокойно, спокойно… Один выстрел – это так быстро.
Голос у него был какой-то странный, непривычно вкрадчивый. И он меня напугал. Я ринулась в палатку, отстегнула баллончик с газом от каски, сняла ботинки, сбросила всю одежду, кроме рубашки, и залезла в спальник, застегнув сплошную молнию. С цепью это было очень трудно. В затылок дуло, цепь впивалась в грудь.
Услышав, что Винни входит в палатку, я вся сжалась в мешке.
– Теперь у меня сперли спальник?
Я не ответила.
Послышался «пых» газового баллончика. Он зажег горелку и демонстративно поставил ее посреди палатки. Как по маслу ничего не шло. Я похлопала рукой по коремату:
– Пок, ко мне, иди сюда, мой пес.
Пок впервые перешагнул порог палатки и улегся между мной и стенкой. Маска Винни устрашающе сверкнула в свете фонаря.
– Ты позволила своей грязной скотине войти сюда, не спросив разрешения?
Я снова ничего не ответила, только обняла собаку обеими руками и прижала к себе. Мой большой плюшевый мишка… С ним мне было гораздо спокойнее. Вокруг меня слышались какие-то звуки, чье-то дыхание, похрипывали легкие, с потолка палатки срывались капли. Рот наполнился горечью страха. Я совсем скорчилась в мешке. В моем возрасте вроде бы уже ничего не следует бояться, но я была напуган до смерти.
Прошло только два дня, как мы здесь.
И мы уже готовы друг друга убить.