Глава 48 Вестник перемен
Мы шли. И шли. И шли. Такое чувство, будто пересекли весь Шатодор вдоль, поперёк и наискосок. Узкие улочки сменяли друг друга, стены домов давили с обеих сторон, а я изо всех сил старалась не заорать: «Куда мы идём, Сильвен, в Вечность?!»
На площади — ни ногой. По крайней мере, таков был негласный приказ от моего спутника, и я молча его выполняла, хотя уже начала подозревать, что либо он потерялся, либо решил вволю нагуляться и заодно измучить меня до полного изнеможения.
Время давно перевалило за обед, за полдник и почти догнало ужин, а мы всё шагали. Но жаловаться? Нет уж. Упрямство являлось моей главной волшебной силой, а любопытство заводило в места и похуже
Солнце, кажется, наконец устыдилось собственной лени и соизволило пролить на нас первые по-настоящему тёплые лучи. Сквозь разодранные клочья облаков город одарило золото лучей, словно кто-то сверху решил благословить нас... ну или хотя бы не морозить больше.
И вот они — стены, опоясывающие Шатодор и отделяющие от всего, что снаружи. А что там, собственно, снаружи? Налево пойдёшь — в болотах увязнешь, назад — в пустошь забредёшь, прямо — до Анжера добежишь, а направо... В теории, за этими каменными рубежами должен тоже распологаться Святой Лес. Ну вот и посмотрим.
Каменные дороги за пределами города незаметно уступили место влажной и чуть мягкой земле. Впереди — холмы, за ними — целая россыпь развалин. То ли деревня, то ли крошечный город, а может, какой-то магический лабиринт, который кто-то когда-то решил разобрать, махнул рукой и бросил на полпути. А дальше, как я и подозревала, на горизонте маячили макушки Святого Леса. Такие тихие. Такие... подозрительно величественные.
Холмы мы преодолели быстро. И вот уже я лавировала между древними стенами, покрытыми мхом и поросшими травой. Камень вился змейкой, будто нарочно запутывал путь. А Сильвен... Сильвен шагал сквозь всё это великолепие руин так, будто его тут вырастили. Я уже открыла рот, чтобы вежливо, но доходчиво спросить: «Ты, милый мой, не заблудился ли случаем?» — но его решимость была такой плотной, что буквально врезалась в мой вопрос и развернула его обратно.
А потом...
Что-то изменилось. Воздух. Атмосфера.
Лаванда.
Лёгкий, тёплый, ласковый запах, от которого защекотало в груди и стало стыдно за своё дыхание, ведь на секунду я подумала, что уткнулась носом в рубашку Сильвена. Но нет. Это был не он. Это был воздух.
— Пришли, — сообщил телепат и, не сбавляя темпа, ловко вскарабкался на стену, что была ему почти по плечо, а потом протянул мне руку.
— Навевает воспоминания, — буркнула я, принимая помощь.
Он затащил меня без особых усилий и аккуратно усадил рядом. Я повернулась, чтобы скинуть ноги вниз, и...
И замерла.
Передо мной раскинулось самое настоящее лавандовое море — волшебное, живое, несущееся сквозь руины, как вода сквозь трещины в скалах. Цветочная стихия. Она текла до Святого Леса фиолетовыми волнами, перекатывающимися на ветру. Земля словно решила стать магией, стать сказкой, стать чудом, и, кажется, у неё это получилось. А аромат...
— Красиво, правда? — Сильвен не смотрел на меня. — Я прихожу сюда, когда мысли слишком громкие, — продолжил он. — Здесь их легче укротить. Город ещё слышен, но едва — как эхо сна. Почти тишина.
Ветер лениво и безмятежно взъерошил его волосы, как будто знал, что перед ним кто-то особенный. И в этот миг я поняла — это место было как он. Такое же удивительное. Такое же невозможное. И тоже пахло тайной. Лаванда, тишина, магия — всё слилось в единое целое.
— С днём рождения, — сказал он просто, но от этих слов я непроизвольно улыбнулась.
— Спасибо, — прошептала я, чуть коснувшись его руки. Он переплёл пальцы с моими сразу, не колеблясь. Как будто только этого и ждал.
— Это ещё не всё. Готова? — наклонился ближе, и голос его стал таким... интимным, что у меня перехватило дыхание.
Я лишь кивнула. Сильвен спрыгнул первым и тут же потянул меня за собой. Его пальцы не разжимали моей руки. Жест, который был слишком личным для обычных союзников, но слишком естественный, чтобы назвать это случайностью.
Мы шли молча, между рядов благоухающей лаванды, и вскоре пересекли поле и добрались до Святого Леса. Я вновь выразила своё изумление — он и впрямь охватывал город с трёх сторон, словно древний великан, оберегающий Шатодор объятиями вековых деревьев. Сильвен подвёл меня к раскидистому дубу, и мы устроились у корней.
Перед нами раскинулось сиреневое море. Лаванда цвела буйно, даже удивительно, ведь сейчас не сезон. Маги помогают? За полем угадывались красные крыши Шатодора, среди которых торчали замок, храм и башня. А солнце уже готовилось покинуть этот день и нас.
Я тихо опустилась на мягкую траву, раскинула руки, будто хотела обнять это мгновение, и закрыла глаза. Солнце щекотало кожу остаточным теплом, ветер ласково играл с моими волосами, а аромат лаванды окутывал, словно тёплый плед, вытканный из ушедшего лета, тишины и уюта.
Усмехнулась.
В воспоминания прокралась сцена у реки, когда мы также сидели в траве и разговаривали. Тогда всё было громче. Острее. С шутками на грани и желанием придушить.
— Ну спасибо, — проворчал он, облокотившись на ствол дерева рядом со мной.
— Тш-ш-ш, — прошептала я, не открывая глаз. — Не нарушай гармонию момента.
Медленно махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху, которая никак не хотела улетать.
— Здесь так спокойно... — выдохнула и с трудом приоткрыла веки. Небо пылало нежно-розовым, будто застигнутое врасплох, сгорая в собственной смущённости. Или в моей.
Странный день. Странный Сильвен рядом. Странная жизнь.
— Надолго ли? — с хрустом сломалась у него в руках сухая ветка. Похоже, ливень сюда не добрался.
— Филипп с Шаржелем вернулись в башню сегодня утром. Нашли лаборатории. Три — в Шатодоре, по одному — в Анжере и Лилле. В Луарионе — ещё два.
Я медленно поднялась на локтях, прищурилась, будто могла так выведать, врал он или говорил правду. Нет, не врал. Он никогда не врал. Плохие новости?
— Значит... всё? — Я подползла ближе, так же, как Сильвен, облокотилась на дерево и выпытывающе уставилась на телепата. — Лаборатории прикроют, зачинщиков поймают, наказание раздадут, и мы, наконец, сможем выдохнуть? Скажи мне «да». Пожалуйста, скажи, что это конец.
— Мне жаль, — тихо выдохнул Сильвен, и в этом слове было больше разочарования, чем в любом отказе. — Это только начало. Дальше пойдёт быстро и... грязно. Сейчас Архимаг обсуждает с ребятами, как действовать, но, боюсь, у нас почти нет выбора. Нельзя просто прийти во дворец, развернуть карту и ткнуть пальцем: «Вот здесь, под госпиталем, лаборатория». Нас не услышат. Репутация магов и так висит на волоске. А Архимаг... после того, как она прикрыла тебя перед гранд-мастером и не выдала воронам... теперь её слово весит меньше пера феникса после линьки.
Вот так вот. Хотела услышать «конец» — получила «начало конца».
— Значит, — я с трудом сдерживала горечь, чтобы не задохнуться от злости, — нужен кто-то посторонний. Тот, кому поверят. Кто проверит, удостоверится и донесёт императору. Кому он доверяет.
Сильвен кивнул и сломал ветку ещё раз.
— Может, отец Камилль и... твой опекун, — я не стала скрывать, что знаю больше, чем следовало, — месье де Лилль, он же в Большом Совете, не сможет помочь?
— Дочь которого... и подопечный тоже, маги? — перебил Сильвен резко, не давая мне развить эту тему. Да, точно, Камилль говорила, что он оберегал семью и старался не впутывать в дела магов.
— Башня Стихий... Мы слишком долго жили в своём мире — среди тайн, которые берегли, словно они важнее жизни, среди магии, которую пытались спасти от забвения. Мы воздвигли стены не только вокруг башни, но и вокруг себя. Отгородились. И теперь за этими стенами пустота. Союзников почти не осталось. А те, кто был рядом — потеряли всё. Из-за нас и из-за нашей гордыни.
Между нами повисло тяжёлое, густое напряжение.
— И времени у нас нет. Сержио уже понял, как магия проникла в тебя. А Назэр... — губы Сильвена сжались, будто он боролся с гневом, — две недели. Две недели он изучал тебя, словно ты...
— Ты думаешь, зельевары связались с воронами? — прошептала я, не узнавая собственного голоса.
— Думаю, вороны уже близки. Они или догадались, или вот-вот раскроют секрет переноса магии. А значит, мы должны действовать. Возможно, этот вечер — последний перед бурей.
— Тогда разве нам не стоит вернуться? Придумать что-то, помочь мадам Люсиль, Филиппу, Шаржелю. А ты? Почему не с ними? — я уставилась ему в глаза, пытаясь понять: бежит ли он от правды или к ней.
Он глубоко вдохнул, а затем медленно и тяжело выдохнул. Опустил плечи, словно сбросил с них груз, но тот всё же остался, просто стал невидимым.
— Потому что сегодня твой день рождения, — прошептал он, словно весь мир сузился до этой минуты, а я уже успела утонуть в глубине его глаз. — Потому что после всего... после той ссоры... я не мог. Не хотел оставаться один. Точнее, без тебя. Всё изменилось, и я понял, что скучал. Завтра, а может быть послезавтра, или даже чуть позже — не знаю точно, — но скоро мир перевернётся. И, возможно, это наш последний шанс просто говорить... без ссор, без боли, без этих непрекращающихся споров.
Сердце моё сжалось, а затем резко забилось, будто кричало: осторожно.
Но губы... губы уже предали. Улыбка коснулась их сама собой — усталая, чуть виноватая, но тёплая.
— У нас плохо получается не ссориться, — прошептала я, склоняя голову чуть набок, бросая приглашение к перепалке, которых мне тоже не хватало. И не только их. — Очень плохо получается.
— Но мы пытаемся, — он коснулся моей руки лёгко, словно опасался разбудить меня ото сна. И тепло его пальцев зачаровывало сильнее любого заклинания.
— Плохо стараемся, — смущённо хихикнула я, чувствуя, как наши пальцы переплелись. Я волнительно... нет, нервно сглотнула.
Осторожно, дорогая, осторожно.
— Я скучал, Софи, — он навис надо мной и, казалось, не моргал, вдалбливая в меня слова. — Не по ссорам. По тебе. По твоим глупым шуткам, по язвительным замечаниям, по тому, как ты хмуришь брови, когда думаешь. И... — он замолчал, будто боялся сболтнуть слишком много, — и по твоему взгляду. Ты смотришь так, будто видишь через меня целый мир.
Ещё ближе.
Между нашими губами остался всего лишь лёгкий, нерешительный вдох — обещание, что вот-вот пересечёт тонкую грань. Моё сердце забилось в тревоге, но тело уже знало, что хотело его, жаждало этого близкого дыхания и момента, когда всё станет ясно.
— Сильвен... — выдохнула я, сама не понимая, хочу ли отодвинуть этот миг подальше или рвануть навстречу ему. Мгновение повисло в воздухе — почти поцелуй, почти решение.
Решение!
Меня тряхнуло от озарения, будто удар молнии снова прошёлся по нервам. Я выставила руки вперёд, остановила Сильвена, не дав ему сделать последний шаг. Глаза мои — в сторону. Туда, где в виднелся силуэт города. А потом — обратно. В его изумлённые и непонимающие. Прямо. Упрямо. С тем бешеным, безумным блеском в глазах, от которого, говорят, рушатся режимы и возгораются мечты.
— Нужен тот, кто не связан с Башней, но кому не наплевать, верно? Кто способен идти против ветра, если это ради Империи? Кто не испугается ударов по имени, по гордости, по репутации... или у кого репутация и так закалена, как доспех, что ей ничего не страшно? А главное — кого император действительно выслушает, да?
И я знала. Знала, кто может помочь. Ответ вспыхнул, будто случайная искра попала на стог сена. И я сорвалась. Рванулась вперёд, а потом резко — назад, к нему. Бросилась телепату на шею, прижалась всем телом, будто искала в нём не только опору, но и разрешение на собственную дерзость. Его тепло обожгло, руки держали крепко... но не успел он ответить, как я уже вспыхнула, отпрянула, смущённо споткнулась о собственную спешку и сорвалась с места.
— Скорее! К мадам Люсиль! Срочно! — выкрикнула я и уже неслась сквозь лаванду, не оборачиваясь, зная, что он всё равно пойдёт следом.
И только в самом конце, обернувшись на бегу, крикнула с самым невинным выражением лица, на какое была способна:
— Так и запиши в личный дневник: попытка сближения — провалена, подопытный — сбежал. Почти получилось, почти влюблён.
Я бежала спиной вперёд и демонстративно вскинула голову, подтверждая, что я не отступала, а побеждала.
— Ты только не обижайся, ладно? Это было стратегическое отступление во имя великой цели! — показательный и издевательский реверанс. — Не ради гордости. Ну... почти. — Подмигнула, развернулась и метнулась прочь.
Нарывалась? Нет, но похоже нарвалась. Мстила? Да, и отомстила.
За спиной послышалось раздражённое фырканье и фраза: «Общение с Камилль тебе точно не идёт на пользу».
До Башни мы добрались глубокой ночью — вымотанные, как после полноценной вылазки в древние лабиринты и обратно, покрытые грязью, усталостью и, в моём случае, причёской, которую стоило бы срочно внести в список особо опасных магических аномалий. Я то неслась вперёд, как будто за мной гналась вся Тьма в полном составе, то переходила на яростный шаг, уговаривая собственные ноги не отвалиться хотя бы до ближайшего табурета.
Остановиться у двери сильнейшего мага Империи? Ха, сейчас. У меня был план. Точнее, смесь безумной идеи, отчаянной надежды и пара грамм боевого вдохновения. Я влетела, как ураган, распахнула дверь с такой решимостью, что та обиделась скрипом, и на ходу выкрикнула:
— У меня есть идея!
Филипп чуть не захлебнулся воздухом, закашлялся, как будто я только что запустила ему под рёбра магический разряд. Шаржель подпрыгнул, лязгнул протезом по столу — звонко, с эхом, и уставился на меня, как на приглашение к концу света. Сержио рефлекторно подбросил чашку, та сделала изящное сальто, окатила ароматным чаем роскошную причёску Ахимага — и он даже не попытался её спасти, только скорчился, мол: «живите с этим сами». Я тоже притворилась, что ничего не было, ведь мадам Жереми-Люсиль в гневе... бррр. В углу опёрлась на стену уже знакомая мне женщина — маг огня, которая съела пол столовой, когда я выбирала первое задание, — и широко улыбалась мне. А сама мадам Люсиль... Она вздрогнула, словно уличённая в романе с оруженосцем, вдохнула с надрывом ароматный дым своей трубки и торжественно, с выражением, словно объявляла начало великой пьесы, выдохнула:
— Ну... наконец-то веселье.
Сильвен вошёл за мной. Спокойно, но с такой царственной осанкой, будто собирался не план обсуждать, а лично вершить приговор каждому ворону империи. Он скользнул взглядом по присутствующим, затем по мне. И если бы я не знала, что в нём сидела целая библиотека саркастических комментариев после моих выкрутасов, я бы и впрямь поверила в его молчаливую поддержку.
— Надеюсь, твоя идея не требует жертвоприношения? — тихо бросил он мне на ухо, проходя мимо. Тон — ироничный, тёплый, чуть насмешливый.
— Нет, — прошептала я в ответ, — разве что чьего-то терпения.
На столе Архимага раскинулись исчерченные, покрытые пометками карты, словно здесь на столе эти пятеро магов вырисовывали план будущего. И от этого осознания внутри всё сжалось, но вместе с тем выпрямилось и что-то важное. Словно я, наконец, была признана частью этого мира. Опасного, но прекрасного.
— Слушаем, — отрезал Шаржель, сухо, без церемоний. — Только если это опять какая-то глупости вроде экспериментов с Назэром, я...
— Шевалье Луи Перро де Анжер! — выпалила я, будто призналась в самой дерзкой измене. — Мы можем обратиться к нему. Нет, должны. Он — не чиновник, не магистр, не серый наблюдатель воронов. Он — глыба. И если она сдвинется... покатятся лавины.
Рядом замер Сильвен — не касаясь меня, он вдруг стал ближе, чем всё, что я знала о близости раньше.
— Я спасла его жизнь, — затараторила я, пытаясь как можно быстрее закончить мысль, пока она не убежала и не перестала казаться такой гениально-простой. — Я — та, кто пересадила ему сердце. Та, что воскресила его после остановки, вызвала молнию, чтобы оно снова забилось. Он услышит меня! А если нет — то его сын Луи. Он верит Рене. И он верит мне. У нас нет доказательств, но если мы принесём карту с лабораториями, то они точно прислушаются и проверят... и если найдут хоть что-то... это может всё перевернуть. Главное — добраться до него.
— Вот только добраться до него — не прогулка по парку, — первым прервал Филипп, нахмурившись. — Перро не принимает гостей. Особенно таких, как мы. Особенно теперь, когда слухи о его здоровье расползаются, словно мыши по амбарам.
— Именно поэтому надо действовать быстро, — шагнула вперёд я, и в голосе зазвучала решимость. — Пока слухи не превратились в приговор для нас в первую очередь.
Я сглотнула. Поймала взгляд Филиппа — прямо, в упор.
— Соревнования Ори, — вдруг выдохнул Шаржель, и в его глазах загорелся огонёк, который не сулил ничего хорошего. Я сразу насторожилась, почувствовав, как в воздухе повисло что-то на грани опасности и надежды. — Семья де Лилль — не просто часть Большого Совета, они опора всей внешней торговли. Их ложа будет рядом с де Анжер. Что скажешь, Сильвен?
— Если ты с Камилль окажетесь там, — голос мадам Люсиль скользнул в клубах ароматного дыма, будто в нём прятался ключ ко всему, — то, возможно, удастся уговорить шевалье проверить хотя бы один госпиталь из найденных нами.
— Нет, — твёрдо заявил Филипп, опираясь ладонями о стол и бегая глазами по карте. — Идти должна Софи. Не Сильвен. Говорить — ей.
Он замолчал на миг, позволив своим словам осесть в тишине, как оседает чайная гуща в чашке.
— Луи Перро — часть Совета. Он знает о телепатии. И если Сильвен вдруг появится на соревнованиях, на которых никогда не бывал... — Филипп покачал головой, словно отгоняя ошибочный ход шахматной партии. — А вот Камилль... с подружкой... — он криво усмехнулся, но в голосе прозвучала почти нежность. — Они, как чашка хорошего чая в разгар заседания: усыпят бдительность. В них никто не увидит угрозу, вороны ничего не заподозрят.
Он выпрямился и, как бы невзначай, добавил:
— Тем более, Луи Перро Младший, на сколько мне известно, недавно вернулся домой. — Филипп поймал мой взгляд. — Перенимает дела. Присматривается к людям. Думаю, невесту подыскивает тоже. Появление дочери де Лилль в ложах — идеально сыгранная партия. Со стороны всё будет выглядеть как стремление к сватовству двух благородных семейств. А на деле... — он слегка улыбнулся уголком губ. — В общем, разговор наших прекрасных дам с шевалье Перро или его сыном будет вполне нормальным стечением обстоятельств.
До самого рассвета мы перебрасывались доводами, как игральные карты на пыльном столе старой таверны — спорили, спорили, снова спорили, будто решали не судьбу мира, а чей козырь старше. Но я не отступила. Упёрлась, поддерживаемая Филиппом, и не собиралась сдаваться.
Потому что затея была слишком хороша и удачна. Потому что это должна была быть я. Не кто-то другой. Я должна говорить. Я должна встретиться с Луи. С обоими. Других вариантов для меня просто не существовало. Ни в голове, ни в сердце. Нигде.
И с горем пополам договорились: как только пройдут первые этапы и начнутся основные соревнования, я встречусь с Перро. До этого — Камилль и Сильвен отправятся в Лилль к её отцу за приглашениями.
А я... в ту ночь я мечтала лишь о одном: упасть на кровать, как воин после сражения — с гордостью за выполненный долг и с душой, выжатой до последней капли.
Но стоило мне толкнуть дверь, как сонливость испарилась мгновенно, будто её и не было. Комната встретила меня прохладным воздухом — окно приоткрыто. А по подоконнику вниз побежало на корнях тонкое, хитрое растение, застигнутое врасплох за пакостью. Ну да, почти так оно и выглядело — с мелкими усиками и невинной попыткой притвориться незаметным.
Я кинулась к окну, выглянула и увидела тень. Высокую. Знакомую. Филипп. И он уходил.
На столе лежал цветок белой анемоны — хрупкий, словно вырезанный из тончайшего фарфора, и такой чужой в полумраке моей комнаты, будто след от прикосновения, которого не должно было быть. К стеблю аккуратно примотана зелёная лента, а к ленте — записка. Рядом — свёрток, обёрнутый в плотную ткань.
Я поднесла цветок к носу и вдохнула его аромат. Лёгкий, с пряной горчинкой, как будто кто-то подмешал в тончайшую нежность пару капель упрямства. Прямо как Филипп.
Улыбнулась в уголках губ и в уголках души. Развернула записку.
«С днём рождения. Не забудьте про трактат о недооценивании противника.»
Вот же ж... зануда.
Я метнулась к окну без особой надежды, но с большим желанием утереть наставнику нос. Хотелось крикнуть что-нибудь ехидное и язвительное. Ну или хотя бы смерить его острым взглядом, показать язык. А затем поблагодарить за подарок.
Но Филипп не обернулся. Только лениво махнул рукой, словно точно знал, что я смотрела. И был прав.
Вздохнула. Развернула свёрток — и... всё. Моё возмущение, моя внутренняя боевая готовность и желание отыграться — всё моментально растаяло. Внутри лежали шоколадные конфеты в форме ракушек. Белые. Молочные. Горькие.
Что ж... Эту партию я проиграла со вкусом какао на языке.