Пролог
17 июля 1900 год.
Июльская ночь была тёплой и светлой; Санкт-Петербург не погрузился во мрак, лишь окрасился голубым, стоило солнцу зайти за горизонт. Лунный свет серебром лился в окно. Отблески пламени дрожали на стенах.
Однако двадцативосьмилетняя, беременная императрица Александра Фёдоровна не могла насладиться красотой природы — пришло время появиться на свет её четвёртому ребёнку. Молодая императрица задохнулась криком, уже не чувствуя, как градом катиться пот, а лёгкие жжёт от недостатка кислорода. Осталась лишь боль, обжигающая, словно огненное кольцо. Минуты медленно перетекали в часы. Роды были тяжёлыми, изматывающими, казалось, что живот сковали раскалённым обручем, и только желание увидеть их с Николаем ребёнка помогало ей оставаться в сознании.
Она сжимала руку Софьи Ивановны Орбелиани, своей верной фрейлины и подруги, как утешение в этом море боли, теряя себя в грузной тишине, которая, казалось, тянулась бесконечно. На фоне быстрой пульсации сердца, её мысли метались от воспоминаний о прошлых родах до образов будущего. Как будет выглядеть этот ребёнок? Унаследует ли он черты Николая, его большие, выразительные, серо-голубые глаза и очаровательную улыбку? Или, быть может, получит от неё рыжевато-каштановые волосы и верность?
Тишину нарушал лишь звук её дыхания, прерываемый иногда краткими стонами. Молодая императрица старалась сосредоточиться, но все её силы уходили на борьбу с болью. В этот момент у неё не было времени на мечты. Выходило так, что каждое новое сокращение, каждый новый приступ, был знаком борьбы — борьбы не только за жизнь, но и за мечты, которые она хотела подарить этому малышу.
— Дышите, Ваше Императорское Высочество, — вскрикнула Софья Орбелиани, её голос звучал, как маяк посреди штурмового моря. — Вдох, выдох.
Внучка королевы Виктории старалась следовать её указаниям, но всё было тщетно, ведь каждое движение отбирало силы. Стены же комнаты сохраняли безмолвие, словно сговорившись не выдавать тайну страданий. Акушерка, Екатерина Карловна Гюнст двигалась вокруг неё, как тень, её шёпот и приглушенные команды казались далеким эхом. Александра чувствовала себя одинокой в этом океане боли, но знала, что должна держаться ради будущего наследника престола.
Внезапно, словно ответ на молитвы молодой императрицы, комната наполнилась первым криком ребёнка. Звук пронзил тишину, словно яркая вспышка света. Александра почувствовала, как волна облегчения смывает боль, оставляя лишь слабость и невыразимое счастье.
— Это мальчик? — Спросила императрица у акушерки, пытаясь отдышаться, — Мальчик? У меня родился сын?
Екатерина Карловна, бережно держа на руках новорождённого, с улыбкой взглянула на Александру и покачала головой:
— Нет, Ваше Императорское Величество, — произнесла акушерка, мягко покачивая младенца, завёрнутого в тончайшее кружево. — У вас родилась прекрасная дочь. Здоровая и крепкая.
Александра Фёдоровна на мгновение замерла. Дочь? Не наследник, в котором так нуждалась Российская империя? Лёгкое разочарование кольнуло её сердце, но тут же было отброшено волной нежности при виде маленького личика. Она протянула слабую руку, и Екатерина Карловна бережно передала ей новорождённую.
Маленькая княжна, с крошечными пальчиками и едва заметными коричневыми волосиками, мирно посапывала на руках матери. Александра смотрела на неё, и сердце наполнялось любовью, безграничной и всепоглощающей. Все тревоги и разочарования мгновенно отступили. Какое теперь имело значение пол ребёнок? Это её ребёнок, плоть от плоти, и она будет любить её всем сердцем. И новорождённая малышка внешне была копией своей прабабушки, королевы Виктории, а не на кого-то из родителей и, в отличие, от своих сестёр, громко кричащих после появления на свет, вела с себя тихо, с любопытством смотря на мать.
Слабыми пальцами Александра коснулась щеки дочери, чувствуя мягкость младенческой кожи. В этот момент в комнату тихо вошёл Всероссийский император, царь Казанский, Астраханский, Польский, Сибирский, Херсониса Таврического и Грузинский, и наследник Норвежский, Николая II Романович, получивший в народе прозвище «Кровавый». Увидев умиротворённое лицо жены и крохотную свёрток на её руках, он подошёл ближе, сел на край постели и нежно поцеловал любимую в лоб.
— Аликс, как ты? — Тихо спросил Николай, его голос был нежности, а взгляд — заботы и любви.
— Всё хорошо, мой дорогой, — прошептала Александра, глядя на мужа любящими глазами. — У нас дочь.
Николай II с нежностью посмотрел на новорожденную, склонившись над ней. Его лицо озарилось улыбкой. Он осторожно взял крохотную ручку дочери в свою, чувствуя, как маленькие пальчики сжали его.
— Она прекрасна, Аликс. Спасибо тебе. — Прошептал он, не отрывая взгляда от младенца.
— Как мы её назовём? — Спросила внучка королевы Виктории, продолжая неотрывно смотреть на мужа.
— Екатерина, — Не задумываясь, ответил император, — В честь святой великомученицы Екатерины и великой императрицы Екатерины Алексеевны, без которой не было бы нашей страны. Пусть их небесное покровительство и и мудрость сопровождают её на жизненном пути.
Александра нежно улыбнулась, соглашаясь с выбором Николая. Имя казалось ей величественным и полным значения. Екатерина Николаевна Романова. Судьба её дочери была предрешена с рождения, но императрица надеялась, что та сможет прожить жизнь, полную любви и счастья, несмотря на бремя короны.
В комнату вошли же великая княгиня Ксения Романова с мужем Александром Михайлович и великий князь Михаил Александрович и они, как и Николай, были очарованы новорождённой племянницей. Ксения, взяв на руки новорождённую племянницу, восхищённо прошептала:
— Какая прелесть! Она точно станет любимицей всего двора.
Александр Михайлович, обычно сдержанный в проявлении чувств, лишь тепло улыбнулся, кивнув в знак согласия. А Михаил Александрович, брат императора, был необычайно рад рождению племянницы. Таким счастливым его не видели ни в день рождения цесаревны Ольги, Татьяны и Марии. На лице великого князя до рассвета сияла улыбка.
***
Спустя сорок дней в большой церкви Зимнего дворца состоялось крещение новорождённой цесаревны, которое по своему размаху превосходило в несколько раз крещение цесаревен Ольги, Татьяны и Марии, словно император хотел показать, что его дочь ждёт великая судьба. И, конечно, это станет правдой, но в тот день никто ещё об этом не знал. Маленькая цесаревна, как и её старшие сёстры, была одета в рубашку своего отца, в которую тот был одет в день своего крещения.
На торжественной церемонии присутствовали все высокопоставленные лица империи и многочисленные представители аристократии. Золото и бархат одеяний сверкали в свете свечей, отражаясь в драгоценных камнях, украшавших иконы и церковную утварь. Хор пел торжественные гимны, а аромат ладана наполнял воздух, создавая атмосферу благоговения и величия.
Император Николай II с гордостью держал на руках свою новорождённую дочь, цесаревну Екатерину, чьё имя, как верили, принесёт ей величие, мудрость и такую же великую судьбу, как у второй великой женщины, в честь которой она была названа. Мужчина смотрел на неё с надеждой и любовью, мечтая о её будущем, полном счастья и процветания. Императрица Александра Фёдоровна стояла рядом с ним, её глаза сияли материнской нежностью.
После обряда крещения, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, явно недовольная тем, что это фурия родила очередную девочку, возложила на внучку орден Святой Екатерины.
В этот священный день многие предрекли цесаревне великое будущее и эти люди даже не подозревали, что их слова сбудутся. А пока маленькая цесаревна — обычная девочка, которой предстоит расти в любящей семье.