Глава 17-18.
Драко решил, что пора возвращаться. Он дрожал, хрипел и слегка шмыгал носом. И наконец-то почувствовал, что холод больше не освежает, а пробирает до костей.
Очищающее заклинание на брюки, чтобы убрать липкие пятна спермы, а все остальное пусть остается: грязь под ногтями, пятна на лице, сырая одежда, которая налилась тяжестью и мешала двигаться, и горький вкус травы на губах. Почему-то казалось, что так и надо. Пусть будет.
Домой.
Когда он тащился через весь замок, коридоры были пусты. Ни души. Наверное, уже поздно, позже, чем он думал. И вообще, с каких пор его это волнует? Наплевать.
На самом деле, Драко просто размышлял. О ней.
Там ли она. Или уже спит. Или с ними. С Поттером и Уизли. Топит свои горести в их объятиях, и в их кроватях, и в их больших толстых разинутых ртах.
Всего несколько минут, ровным быстрым шагом, не то, чтобы вальяжно, нога за ногу. И вот он перед портретом. Дыхание ровное. Спокоен.
На самом деле - странно спокоен.
Воздух снаружи. Что-то с ним сделал. Омыл его, выстудил кожу. Почти заморозил огонь внутри.
Женщина на портрете приподняла бровь, и дверь распахнулась Приподняла бровь при виде Драко. Ну, разумеется, он должен производить жуткое впечатление. Почему-то это придавало уверенности. Выглядеть плохо, выглядеть ужасно. Это хоть как-то отражало состояние его мозгов. Вырядиться в собственные мысли. Грязные, болезненные и безнадежные.
Хоть какое-то разнообразие. Не надо облекать их в грубые, громкие, глумливые слова. Он просто выглядел, как они. Просто был ими.
Итак. Он открыл дверь.
Да.
Она здесь. Сидит, привалившись к дальней стене.
Ждет его?
Вытаращилась. На его тело. Внешность. Оболочку.
Ее глаза стали такими огромными, так что, кажется, можно было заползти туда, свернуться калачиком и плакать.
Поднялась на ноги.
«Вот так, Грейнджер, я даже не озаботился привести себя в порядок. Подумать только. И что ты на это скажешь?»
― Малфой... ― Тихо, очень-очень тихо. Изумленно и сконфуженно. ― Что?.. ― Она запнулась.
Драко смотрел, как ее взгляд скользит по его телу. Гермиона была убита, совершенно ошарашена этой грязью. Сыростью. Впитывала каждую деталь: мокрая мантия и рубашка, въевшаяся грязь на руках, пятна на лице. И, разумеется, боевые раны. Губы, разбитые в двух местах, ободранные кулаки, синяк на челюсти. Легкая дрожь и свистящее дыхание. И боль, которая была только в глазах, но она все равно заметила. Именно туда она смотрела дольше всего.
Драко не мог оторвать от нее глаз.
Как странно. Необычно. Она приближается. Очень медленно. Подходит к нему.
― Малфой... ― еще раз. Растерянно. Не находя слов.
"Должно быть, я действительно плохо выгляжу. Смотри, как ты близко. Ты почти забыла, кто я. Кто мы.
Что с нами творится".
Она медленно качала головой, приоткрыв рот. Влажные полуоткрытые губы. Шокирована? Все ближе, ближе; протягивает руку.
У Драко закружилась голова. Так близко. Потрясающе. Неожиданно. Как сон. И ее вытянутая рука. Протянутая. К нему?
Рука дрожала. Гермиона хмурилась. Пальцы - нерешительно, болезненно медленно, осторожно - остановились в миллиметре от его щеки.
Дотронулась? Ей не наплевать? Это потому, что ей не все равно?
Драко прикрыл глаза и чуть повернул голову навстречу ее пальцам.
Если он не будет смотреть, если блокировать все чувства, кроме одного - ощущения ее кожи на своей - тогда, может быть, это прикосновение... продлится дольше... обожжет сильнее. У него перехватило дыхание, когда ее пальцы скользнули по грязной щеке. Прохладная мягкость. Легко, как перышко.
Он не мог пошевелиться.
― Малфой? ― прошептала она.
Драко наклонил голову и посмотрел на нее. Сердце стучало так бешено, что темнело в глазах.
Он глядел на эту девчонку - в каких-то сантиметрах от его губ. В первый раз. Она была так близко. Потому что сама подошла к нему. И, может быть, это значит... Может быть, она понимает.
Понимает, что есть только один способ покончить с этим.
Драко смотрел на нее.
Растерянный. Возбужденный. Жаждущий.
И вдруг ее рука резко качнулась в сторону и ударила его по лицу, так сильно и жестко, что он отшатнулся.
По телу прокатилась дрожь, и Драко схватился за стену, чтобы не упасть. Гермиона ударила его. Сильно. (Итак, это не потому, что ей не наплевать. Не потому, что она понимает.)
― Какого хрена...
Онa смотрела на него горящими глазами, тяжело дыша.
― Никогда, ― сквозь зубы процедила она, прижимая руку к груди, ― никогда не делай так больше с Гарри.
"Разумеется.
Почему тебя это удивляет? На что ты надеялся? Что она прижмется губами к твоему рту и выпьет боль? Это Грейнджер. Дура Грейнджер. Это ты и она. И все в принципе не может быть так просто.
А ты только что избил ее лучшего друга.
Мерлин. Схвати ее за руки. Выкрути их. Сделай что-нибудь. По крайней мере, закрой рот".
― Ты понял, Малфой? ― прищурилась она. ― Что бы, какая бы фигня ни происходила между нами, не впутывай в это Гарри и Рона.
― Он сам...
― Не смей так больше делать!
Она отступает. Уходит.
― ** твою мать, ― прорычал Драко, поднимая руку к щеке. ― Он первый начал. Ты что, забыла?
― То, что ты ему говорил, Малфой, ― она нахмурилась еще сильнее, ― отвратительно. Ты нарочно наплевал ему в душу. Спровоцировал его. Как по нотам.
Драко посмотрел на нее, оторвал руку от стены и выпрямился.
― Допустим. Но ведь ты понимаешь, что могло быть гораздо хуже.
Гермиона на мгновение опустила глаза и опять взглянула на него.
― Мне плевать. Это... перешло все границы.
"Врет, - подумал он, - наверняка вздохнула с облегчением".
Потому что Драко знал, что она знает. Он еще много чего мог сказать. И это было бы хуже, чем кулаки, и колени, и локти, и пальцы, впивающиеся в глотки: слова о губах, о ртах, о притягивании за рубашку и возвращенных поцелуях.
Молчание.
Гермиона не сводила с него глаз. И на мгновение Драко стало страшно неловко. Он почти захотел пройти мимо нее к себе в спальню. Потому что в ее глазах опять что-то было. Непонятное, темное, непредсказуемое. Что-то, что он уже однажды видел - когда она бросила его. Ушла с Поттером.
Драко позволил сумке соскользнуть с плеча.
― Кстати, что потом было?
― Прошу прощения?
― У тебя с Золотым мальчиком.
Гермиона пожала плечами.
― Мы поговорили.
― И?
― И это не твое дело.
Драко засмеялся.
― А мне почему-то кажется, что мое, блин. Даже более чем.
Гермиона сжала кулаки, и Драко подавил инстинктивное желание отступить.
― Опять ударишь, Грейнджер? ― сквозь зубы процедил он. ― Уверяю тебя - это будет последнее, что ты сделаешь.
― Нет. Ты достоин только одной пощечины, Малфой.
― Как это мило с твоей стороны.
Они опять смотрели друг на друга. Одно из этих мгновений. Жарких, вязких, знакомых, когда кажется, что воздух между ними звенит от напряжения.
Она заговорила, как будто бросилась с головой в воду. Гораздо раньше, чем он рассчитывал. Драко почти нравилась их болтовня - сексуальное напряжение ощущалось как густеющий мясной сок на языке.
― Сегодня это зашло слишком далеко, Малфой, ― Чуть слышно. Ее щеки порозовели, стали восхитительно пунцовыми. ― Не притворяйся, что не понимаешь, куда все катится. Это наверняка плохо кончится.
Она что, дура? Как он может не понимать? Он падал так быстро, что уже с трудом видел дневной свет.
Гермиона помедлила.
― Не говори, что ты этого хотел, Малфой. Не прикидывайся, что это входило в твои планы.
Какого дьявола она имеет в виду? Не входило в планы?
― В мои намерения никогда не входило ни это безумие, ни все его мерзости, Грейнджер, ― огрызнулся Драко. ― Ничего похожего. ― Его разозлили ее намеки. ― Не забудь, мне оно надо не больше, чем тебе. Или даже меньше, учитывая то, что у тебя вообще с этим не очень.
Давай, закатывай глаза. Вот так. Чудесно.
― Ну, если ни ты, ни я не хотим, то мы должны что-нибудь сделать. Разобраться. Покончить с этим.
Драко фыркнул. ― Это тебе не сраный урок трансфигурации, Грейнджер. Тут не помогут ни толстые учебники, ни твои чудовищные мозги. ― Внезапный мышечный спазм заставил его вздрогнуть, и он схватился за бок.
И чуть не пропустил озабоченное выражение, промелькнувшее в ее глазах. Типичная Грейнджер, высоконравственная до самых печенок. Обо всех заботится. Не важно, насколько тупых или испорченных. Да. Каждый достоин грейнджеровской жалости.
Разве это не заставило его почувствовать себя таким жутко особенным?
― Что не так, Грейнджер? ― выдохнул он. ― Беспокоишься?
Кажется, она уже взяла себя в руки. Подняла подбородок и вызывающе посмотрела на него.
― О чем?
― Ты знаешь, о чем.
― Нет, не знаю.
― Ага, конечно.
И тут она вздохнула. Вздохнула и закатила глаза уже... кажется, второй раз за минуту.
И быстро и непринужденно сменила тему.
― Я знаю, что это не так-то просто, ― сказала она, ― попытаться забыть об этом. Не обращать друг на друга внимания. Чтобы ситуация не съела нас живьем. Но мы должны.
Настал черед Драко закатить глаза. Определенно популярное занятие сегодня.
С каких пор она стала такой наивной?
― Только этот год, ― он заметил нотки недоверия в ее тоне. ― Нам надо притворяться. Только в этом году. До лета. Это не навсегда.
― Не сотрясай воздух, Грейнджер.
― Заткнись, Малфой. Я пытаюсь все обдумать. Или то, что я сказала, или мы идем к Дамблдору и отказываемся от должности. Очевидно, ты этого хочешь не больше, чем я.
― С какой это радости?
― Смотри. Нет ни единого шанса, что мы сможем нормально работать как Старосты мальчиков и девочек, когда все так... запутано. Так сложно. Я не позволю этому мешать нормальной работе школы, Малфой. Ни за что.
― О нет, никогда. Как насчет регулярного самобичевания по поводу несделанной общественной работы, а, Грейнджер?
― Заткнись.
― Ставлю что угодно, что я угадал.
―Я только хочу сказать, что если мы попытаемся... честно изо всех сил попытаемся прорваться через этот год, до этого может и не дойти.
― До самобичевания или до всеобщего добровольного ухода в отставку?
Она сжала зубы.
― Если мы просто... будем вести себя как взрослые люди, Малфой, тогда, может быть, нам будет легче. ― Она слегка прищурилась. ― Подумай об этом. Тебе что, правда так трудно не бормотать "грязнокровка" каждый раз, когда я вхожу в комнату?
Драко засмеялся.
― Гораздо труднее, чем ты можешь себе представить.
― Урод.
― Да ведь и проблема не в этом, правда, Грейнджер? Давай не будем притворяться, что все дело в оскорблениях. В словах.
― Что бы там ни было...
... он понял, что Гермиона изо всех сил цепляется за фальшивое хладнокровие...
― Мне все равно. Потому что это не может продолжаться.
― Так ты хочешь покончить с этим раз и навсегда?
― Да.
― И сделаешь для этого все, что угодно?
― Что угодно - в разумных пределах.
Ага, конечно. Друзья Грейнджер. Разум и рассудительность.
И толку от них примерно столько же, сколько от Поттера.
― Вообще-то, есть только один способ с этим покончить, Грейнджер, ― голос низкий, почти рычание.
А она не дура.
― Не трудись, Малфой. Какую бы ядовитую гадость ты ни собрался изрыгнуть - давай, заглатывай ее обратно.
― Ты хочешь это услышать, ― все тем же низким голосом возразил он. ― Поверь мне, Грейнджер. Я знаю, что прав.
Она явно колебалась. Осторожничала.
― В чем? ― Гермиона чуть-чуть повернула голову, как будто в ожидании удара.
Драко в упор уставился на нее. "Скажи это. Скажи, а там видно будет. Потому что где-то там, в глубине, она поймет".
― Просто дай мне, Грейнджер.
А потом он смотрел. Как понимание медленно затопляет ее и отражается на лице. Она опустила голову, в праведном изумлении приоткрыла рот. Лицо исказилось от гнева.
― Ты шутишь, на фиг!
― Почему? ― Драко шагнул вперед. Она отступила. ― Это имеет смысл, Грейнджер. Подумай. ― Он завороженно наблюдал, как ее губа начинает дрожать. Так восхитительно, что ему захотелось поймать ее зубами и прикусить. Сильно. ― В конце концов, все это - не больше чем желание. Похоть. Так? Х*й знает, с чего. Х*й знает, почему я хочу дотронуться до тебя. Но я хочу. И должен. А потом все это может убираться к черту. Потому что как только дело будет сделано, как только желание пройдет, мы сможем вернуться. К чистой ненависти. Хочешь, Грейнджер? Вернуться к нормальной жизни?
― Если это норма, ― огрызнулась она, ― тогда у нас все отлично. Потому что я никогда не переставала ненавидеть тебя, Малфой.
― И тем не менее, спорим, ты ждешь не дождешься следующего раза, когда я прижму тебя к стене?
― Неправда.
― Мечтаешь, что, может быть - только может быть - на этот раз я пойду дальше.
― Нет! ― Он почти слышал стук ее сердца, эхом отдающийся в словах. ― Ты ошибаешься, Малфой. Ты не представляешь, как ты ошибаешься! Я не хочу этого. Послушай! Вот что я имею в виду! Это не выход, я не верю! Почему мы не можем быть выше этого, Малфой? Даже ты... ты должен понимать, что это с нами делает. Прошлой ночью тебя так рвало, что я думала, ты выблюешь к черту свои кишки! И я почти надеялась, что так и будет. Твои методы... эти безумные аморальные способы «наведения порядка»... не для меня. Они не годятся. И они так далеки от чего бы то ни было, что я хочу, - это просто смешно! Я не хочу, Малфой, ни за что.
― Нет, хочешь, ― прошептал он, делая еще шаг вперед. Гермиона прижалась к спинке кресла. ― Хочешь, и мне насрать на то, что ты не желаешь признаться. Потому что я знаю. Я уверен - это все пройдет, если ты дашь мне. Просто дай мне, Грейнджер.
― Я скорее сдохну, Малфой.
― Не верю.
― А стоило бы, ― нахмурилась она и, дрожащим голосом, ― потому что... я... ― она не договорила, завороженная его шагами. Все ближе и ближе.
Потому что оба знали, что случится, когда он подойдет ближе.
Гермиона вцепилась в кресло за спиной.
― Это полный бред. Жестокость и секс, и крик, и ненависть - не единственные способы сделать мир лучше.
― В каком мире ты живешь, Грейнджер? ― прошипел Драко. ― Кто я такой, как ты думаешь, блин? Ты забыла, что я - Малфой?
― Вряд ли это возможно. ― Костяшки ее пальцев побелели. ― Но, где бы то ни было. Кто бы ты ни был. Я к тебе больше не прикоснусь. Никогда. Это неправильно. Ненормально Совершенно и жутко неправильно.
Драко засмеялся.
― Ты хочешь, Грейнджер. Не притворяйся.
― Сколько раз...
― Зачем ты все время это повторяешь? И мне, и себе? Даже я согласен, Грейнджер, а ведь ты - грязнокровка! Для меня... это настолько дико, настолько противно всему, чему меня когда-либо учили, но я хочу, Грейнджер, я знаю... я понимаю, что нужно для того, чтобы мои мозги наконец прочистились. Чтобы ты перестала затуманивать их, заполнять так, что из ушей лезет. Для меня это настолько труднее, Грейнджер, настолько...
― Да как ты смеешь! Как ты смеешь думать, говорить, что тебе хуже! Ты не представляешь, что творится у меня в голове!
― Тогда выкинь это оттуда. Давай избавимся от этого, Грейнджер. Вместе.
― Нет.
― Да.
" Искушай. Шепчи извращенные соблазны. Эйфория, очарование, влечение, возбуждение. Добейся ее. Покончи с этим. Возьми, разделайся, избавься и держись от нее подальше. Дальше, дальше, как можно дальше. Тогда все опять будет нормально. Ты сможешь орать про грязь в ее крови. Перестанешь притворяться, что это уже не так важно".
― Когда я прижимаю тебя к стене, я чувствую, ― Драко провел языком по нижней губе. ― Скользкое, влажное, горячее возбуждение у тебя внутри. Ты вся горишь, Грейнджер. ― Его член шевельнулся. ― И твоя кожа. Она как будто кричит, умоляет меня дотронуться. И я знаю - ты только этого и хочешь. Мой язык. Мой мокрый язык, и кожа к коже...
― Заткнись.
― Чтобы я засунул руку в эти твои мокрые трусы. Стащил их и грубо залез пальцами туда, внутрь...
― НЕТ. ― Гермиона мотала головой. Стиснув зубы. Красная, как рак.
― ... поглубже, щупал все там, крутил ими, а потом облизывал дочиста, Грейнджер. Встал перед тобой на колени. Дышал в твою пи...
― Я сказала, заткнись!
― ... твою мокрую, капающую, всю такую смазанную... Что мне захочется высунуть язык и...
― Прекрати! Просто ПРЕКРАТИ! ― Ее грудь поднималась и опадала так быстро, что у Драко кружилась голова.
"Проклятье, она выглядит...
Такой разъяренной.
Такой уязвимой".
― Ты хочешь, чтобы я... раздвинул твои ноги, Грейнджер. Так широко, чтобы тебе было больно. Раскрыл тебя - для себя. Промокшую, скользкую. Сильно и жестко. Прижал тебя. Зарылся в тебя лицом, чтобы оно было все в этом.
―Нет...
Драко чувствовал, что с каждой секундой твердеет. Эти мысли. Чертовы мысли.
― Мне нужен этот вкус, Грейнджер, ― прорычал он. Слова жгли, царапали горло. ― Он мне нужен, и ты хочешь мне его дать. Я знаю, ты хочешь, чтобы моя голова оказалась между этих крутых покрасневших бедер, Грейнджер, мой язык - такой твердый и быстрый, что ты будешь кричать от восторга - лижет, дрожит, пьет, въедается в тебя...
Драко замер.
Потому что - или нет? - так тихо, что это могло просто показаться - с ее губ сорвался звук.
И слегка, едва-едва, ее бедра потерлись друг о друга.
Твою мать.
Она нужна ему. Вся, целиком.
Одним прыжком Драко оказался рядом и замер в каких-то сантиметрах от Гермионы, дыша ей в лицо.
― Дай мне дотронуться до тебя, Грейнджер, ― выдохнул он. ― Просто дай мне.
У нее перехватило дыхание.
― Малфой, нет... ― Но она не отодвинулась.
Внезапная потребность почувствовать на себе ее руки. Где-нибудь. Где угодно. Неспособный думать ни о чем другом, Драко затеребил застежки мантии.
― Малфой, стой.
Но она не отстранилась.
И, поскольку она все еще была здесь, он продолжил.
― Ты хочешь меня. Я знаю, что ты хочешь меня. Мы оба это знаем.
Мокрая рубашка прилипла к коже. Гермиона могла видеть прямо сквозь нее: кровь и грязь, и красно-черные синяки.
Она смотрела, чуть прикусив нижнюю губу - так, будто от этого зависела ее жизнь.
Ее губы, ** твою мать.
Всего этого совершенно недостаточно.
"Мне нужно почувствовать ее прикосновение. Сейчас же".
― Дотронься до меня.
Он видел, как ее глаза затопил страх, острое предвкушение и неуверенность.
"Нет, Грейнджер, не обязательно там. Где-нибудь. Где угодно.."
― Ты мне нужна.
Нужна ему.
Эти слова прикипели к ее коже и жгли - как и каждое из тех, предыдущих. Которые оставляли на теле раскаленный, жгучий, плавящийся, кричащий след.
Она дрожала. Таяла.
Но не могла допустить этого.
Гермиона качала головой, все еще кусая губу.
Взгляд Драко спустился вниз, к ее рту. Он опять облизал губы.
Это странное порхающее чувство у нее в животе - оно еще никогда не было таким сильным. А сердце так колотилось о ребра, как будто там в любой момент что-то могло сломаться. Она умирала от страха. Желание и ужас. Хотела - всего того, что он сказал, - но была слишком смущена и унижена - словами, мыслями - до отвращения к себе.
Еще никто, никогда не говорил ей ничего подобного...
Никто и никогда с ней такого не делал...
Драко рванул рубашку так, что полетели пуговицы. Свою мокрую, грязную, всю в крови рубашку. Треск рвущейся ткани и его вспыхнувшие голодные глаза.
Гермиона растерялась. (В голове не осталось слов, кроме «неправильно. Ужасно неправильно. И прекрасно».) Он взял ее руки, крепко обхватив пальцами запястья, и рванул к себе.
― Отвали! ― Она не собиралась сдаваться. Никогда. Она не такая, как Малфой. Это не единственный способ выбросить его из головы. Не может быть, чтобы не было другого выхода.
Это слишком просто. Просто всегда бывает только то, что неправильно. Все плохое, вредное, то, о чем потом жалеешь.
― Дотронься до меня.
Он прижал ее руки к своей груди. Глаза закрыты. Прерывистое, резкое дыхание.
Ее ладони. Здесь.
Он дышит... почти задыхается под ее тяжелыми вспотевшими ладонями, распластанными по его гладкой коже. И Гермиону затопило мучительное, оглушительное ощущение от того, как его потемневшие соски напряглись под ее пальцами.
Какая ерунда. Она видела столько... Так много мужских торсов - на всех этих матчах по квиддичу, когда им становилось жарко; каждый раз, когда они с Гарри гостили у Рона, и все те стыдные, неловкие, полудетские моменты с Виктором...
Но ничто. Не могло сравниться с этим.
Это. Невыносимо прекрасно.
Это электричество ненормально. Тут что-то не так.
Что-то в нем слишком отличалось.
И она не могла оторваться. Только сильнее вдавила пальцы в его тело и почти приникла к нему лицом, почти вдохнула запах его кожи, смотрела на нее с таким изумлением - безумным, паническим, безнадежным. Вся эта запекшаяся кровь, пятна грязи, бледно-розовый цвет.
"Правильно. Почувствуй меня. Прикоснись к этой боли. Нам это необходимо".
Биение. Такое пугающе бешеное. Такое чистое, и животное, и жуткое. Стук его сердца отдавался в ее пальцах пульсирующей вибрацией, которая распространялась вверх по рукам, по шее и вниз. К ее собственному сердцу.
И да. Точно. Вне всякого сомнения. Их сердца бились в унисон.
Два человека. Почти дети. Стоят в комнате. Рубашка распахнута. Руки прижаты. И дышат. Так неестественно тяжело, и громко, и близко.
И, Мерлин. Его мускулы. Влажные, грязные, напряженные. Вздувшиеся, перекатывающиеся под кожей.
Драко дернул ее за запястья, притянул еще ближе. Сильнее. И Гермиона, споткнувшись, шагнула вперед. Тела столкнулись. Она запустила ногти в его плоть. Злая. Расстроенная. Растерянная.
"Нет. Подумай о том, кто он. Кем был его отец. Что он делал. Что делали они все, приспешники Вольдеморта. Калечили и убивали, насиловали и резали. Подумай об этом".
"Прекрати. Заставлять меня прикасаться к тебе. Чувствовать это".
И вдруг его руки выпустили ее запястья, мгновенно обвились вокруг талии и подняли... оторвав ее ноги от пола... от земли... она была в воздухе, прижата к его голой груди, в его руках, пытаясь вырваться. Секунда, чертова доля секунды - Драко развернулся и швырнул ее на стол... бумага и чернила, котлы и книги посыпались на пол...ее голова запрокинулась и стукнулась о столешницу. Грохот и звон падающих предметов. И его тело: болтающиеся лохмотья рубашки, яростное дыхание, жесткие серые глаза под светлой челкой... он был над ней, приоткрыв рот, а Гермиона - внизу, всхлипывая. Руки по обе стороны от головы. Грудь поднимается и опадает с такой силой, что, казалось, ткань на ней готова треснуть.
Драко держал ее.
― Я не понимаю, ― шептал он, ― не понимаю, почему ты такая грязная. Прямо по колено в грязи. Хотелось бы, чтобы это было не так, Грейнджер. ― Он сильнее вдавил ее в стол. ― Хотелось бы, чтобы это было не так...
"Нет, нет - вырывайся. Ты уже все сказала, Гермиона, а теперь докажи, что это была не шутка, - не позволяй, чтобы дошло до... это не выход. Не через твое тело. Не так.
Не делай этого.
Не позволяй ему".
― Почувствуй меня, Грейнджер, ― выдохнул он ей в волосы, и потом - опустошающее прикосновение. Мощное и ослепительное ощущение его губ на губах. Ощущение его. Твердого, пульсирующего, горячего. ― И теперь скажи, что ты меня не хочешь.
"Враг. Я не могу. Враг. Не могу. Не хочу. Я не хочу тебя, и я не могу быть с тобой, и оставь меня в..."
― Я не хочу тебя! ― почти рыдание, сильнее вцепляясь в него ногтями.
"Пожалуйста, отпусти меня. Прекрати этот бьющий в меня пульс, твой жар на моей коже, горячее и влажное бешенство крови".
― Я не...
― Ты такая красивая, ― прорычал он, ― такая офигенно красивая, просто до жути, Грейнджер. И когда я возьму тебя. Как только возьму... ты сможешь забыть. Мы оба сможем забыть, Грейнджер. И все опять будет нормально.
Драко еще раз посмотрел ей в глаза. В последний раз - в поисках чего-нибудь, чего угодно, что приказало бы ему остановиться. Но Гермиона знала - бесполезно. Абсолютно, к чертовой матери, идиотски бессмысленно. Каждый огонек, каждая вспышка в ее карих глазах умоляла дотронуться до нее.
И он наклонился, помедлил и приник губами к ее шее.
Мерлин. Что это? Горячее, влажное, жгучее безумие прокатилась внизу живота, рванулось по бедрам, вдоль, между ними, как бешеное животное.
Она извивалась, выворачивалась, полустонала-полукричала, но все равно. Пока Драко не знал, не был уверен, что она не хочет, он не собирался останавливаться. Даже если бы захотел. Его язык и зубы... лизать и покусывать то место на шее, где под кожей бьется пульс. Шептать слова, жонглировать ими, подбрасывать языком, сосать и кусать...
― Прекрасно... Омерзительно...
... Совершенно потерявшись, спрятавшись в изгибе ее шеи, яростно припав к ней губами, и каждый всхлип неистового наслаждения... ведь это должно быть наслаждением?.. был победой.
Выпустив ее запястье, Драко рассеянно провел рукой по блузке и накрыл ладонью грудь. Черт... о, черт, трогать ее... дай мне услышать эти звуки, Грейнджер, давай, для меня... нужны мне... нужна мне. Он поднял лицо от ее шеи - обе руки, выпустив ее, на пуговицах блузки - и резко рванул. "О... Мерлин, блин..."
― Твою мать, Грейнджер...
Эта грудь, так великолепно вздымающаяся, торчащая, безумная, и живая, и кричащая под темным атласом. Драко даже не обратил внимания на цвет... просто темный... или на форму - слишком кружилась голова... он тут же прижался к ней ртом ... язык, мокрый, оставляющий влажный след на атласе... и твердеющий под тканью сосок.
"Нет... это слишком... я не могу... не вынесу... просто пусти меня в себя, Грейнджер, мне надо внутрь..."
... и его руки оставили ее грудь, двинулись ниже, резко скользнули по пылающей коже вниз, под юбку, и по бедрам - вверх.
― Дай мне... ― прорычал он, уткнувшись в нее лицом, ― я хочу...
Его руки начали разводить, растягивать, раскрывать... Рвать, ругаться, сражаться с ее бедрами... пробраться в них, между ними, обернуть вокруг себя, притянуть ближе... И медленно - его губы все так же прикованы к ее волнующейся груди, голова гудит и кружится от тихих стонов - бедра Гермионы начали поддаваться, двигаться, медленно, впуская, сдаваясь. И, стоило им приоткрыться, он грубо втиснулся между ними, прижался к ней так сильно, что член взорвался бешеной пульсацией, и Драко застонал, так низко и глубоко, что стон отозвался вибрацией в их телах... жадные, безумные мысли - ***ный в рот... твою мать... она здесь, так близко... Староста девочек... ты здесь, прижавшись к ней, твердый как камень и вот, тут...Ее драгоценная дырка, сочащаяся влагой сквозь трусы. Пощупай их. Потрогай. Эти влажные, белые, такие совершенно грейнджерские мокрые трусы.
Из горла Гермионы вырвался звук. Отчаянный. Безумный. Низкий, полузадушенный, потому что нет... это очевидно... она не хотела, чтобы он видел. Не хотела, чтобы он понял, какая она горячая, и мокрая, и созревшая - и готова.
Но Драко и так знал... потому что с тех пор, как он отпустил ее руки... она даже не попыталась что-нибудь сделать... оттолкнуть его. Он чувствовал ее запах - влаги и желания, умоляющий, зовущий... прикоснуться к ней... овладеть ... использовать и выбросить ее...потому что это только секс, повторял он себе снова и снова ... только секс, простая грубая **ля.
И все ее тело кричало «да».
Да. Гермиона знала. Понимала остатками затуманенных, плавящихся мозгов. Та черта, к которой он почти прикоснулся...
...та, за которой было изнасилование...
... ее больше не было. Потому что, очевидно, она уже все ему разрешила, чувствуя, как безнадежно выгибается навстречу, отчаянно готова, согласна на то, чего она на самом деле не хотела, все равно не хотела, но так же, как и он, мечтала избавиться... Оставь-меня-в-покое-и-никогда-не-возвращайся. И вот она здесь. Изнеможение, опустошение, смешанное в обломках тел, его рот отрывается от ее кожи... чего-то не хватает...в этой горячке... рот движется вверх, к шее... жгучие, пылающие - все время... я ненавижу тебя...губы прикасаются к подбородку, потом ближе... Быстрые, решительные, бешено, невыносимо желанные - коснулись ее губ, их рты столкнулись...
... поцелуй.
Он поцеловал ее, и Гермиона поняла, осознала, что они не... с той ночи, ни разу - язык к языку, так, что не разомкнуть губ. И она знала, чего не хватало. Почему все было так... что с ними творилось... почему этот... миг безумия, жуткое недоразумение и этот тонущий, удушающий, неимоверно возбуждающий рот... был здесь. Почему эти губы - на ее губах. Она едва могла дышать. Его звериные стоны, сплетающиеся языки, рот, приникший с такой силой, что саднил прижатый к столу затылок, впечатанный в дерево, и, черт-наверняка-черт, стол расколется, порежет ее, распорет до крови, еще больше густой, кипящей крови. Его зубы вновь вонзились в ее губу, и боль... бешеная пляска языков... та же боль, как в тот, самый первый раз... вернулась со всей жестокостью, острые, запретные зубы, втягивающие ее губу к нему в рот. Гермиона чувствовала, как губа наливается кровью, кровь приливает к коже, и Драко знал - он толкнулся бедрами, еще раз ткнулся членом... низкое рычание... в мокрую ткань ее трусов, потому что он знал. Это ее кровь на его языке. Грязная и готовая. Кровь у него во рту.
Гермиона чувствовала вкус грязи на его коже. Горькая и смешная земля, въевшаяся в поры. И она попыталась сосредоточиться на этом... отчаянно сконцентрироваться... не обращать внимания на его руку, пальцы, скользящие вверх по внутренней стороне бедра... " сосредоточься на... думай о грязи, чтобы не думать о прикосновениях... потому что тогда придется остановить его руку... и ты никогда себе не простишь, если не сделаешь этого, Гермиона, поэтому... о, черт. Потрясающее ощущение веса его тела на ней. Нет... его рука добралась до самого верха и касается влажной, обезумевшей... подбирается к краю и о нет, нет... нет... не позволяй ему, не давай ему, и он трогает тебя, там...
...ее кожа. Драко не мог справиться с дрожью в руках. Его горячий, бешеный язык, казалось, только что обжигавший глубины ее рта, теперь скользил по подбородку. Одно плавное движение языка, чертящего влажную дорожку, и - такое же медленное - пальцев, скользнувших в конце концов, проклятье, наконец-то, в ее промокшие трусы...
― Мокрая для меня, Грейнджер, такая потрясающе мокрая для меня...
... ее плоть такая теплая, такая горячая, такая тугая, он почти хотел погрузить в нее зубы и пить ее грязную кровь... выпить ее всю... кажется, это чересчур. Кровь, тонкой струйкой стекающая по горлу. Как неправильно. Как плохо, блин, плохо, грех, блин... пить... нет... НЕПРАВИЛЬНО...Грейнджер... И, твою мать... черт, пальцы наконец-то добрались туда, куда он так стремился - вверх и внутрь, сильно, жестко, вы**ать ее до потери пульса и бросить опустошенной... эта дикая, мокрая, изнемогающая от желания п**а Грейнджер и - да... такая скользкая, сочащаяся, блин, для меня ты шлюха, ты прекрасная шлюха...
..."нет... Гермиона, пожалуйста... это заходит слишком далеко. Его пальцы... Мерлин, его пальцы... останови их... скользят вокруг нее, проскальзывают и обжигают и так быстро, что нет... ни единой связной мысли... ни единой распроклятой мысли"... еще дальше отпихнув мокрые трусы ... она никогда не слышала, чтобы он дышал так быстро, так громко, так хрипло, резко...
Заходите, полюбуйтесь - вот они, тут. Вместе. Слившись. Губы, пальцы, языки и дыхание, так много возбужденного дыхания. Влага. Необходимость. И все. Чертово решение проблемы.
Драко еще никогда не ощущал ничего столь влажного, горячего, неотвратимо открытого и ждущего... Как это... на что это похоже - прикоснуться к ней внутри... да, теперь два медленных, вздрагивающих от предвкушения пальца скользнули, толкнулись вверх, вверх и внутрь, так далеко, как только могли достать, вверх и внутрь. "Ее пи**а сжимается, дрожит и пульсирует вокруг твоих пальцев". Гермиона чуть вскрикнула, подавила крик, дико выгнула спину и прижалась к нему... о, мать, Грейнджер, блин, ты меня убиваешь...
― ...убиваешь меня.
... выгнулась, чтобы почувствовать его глубже. Хотела его пальцы глубже и плотнее внутри себя. Его грубое и влажное дыхание на шее.
― ...тыменяубиваешь.
... или что-то вроде того. Какие-то слова - она едва слышала - голова запрокинулась, и Гермиона почувствовала, как его большой палец провел по клитору и... о нет, нет, нет, я не могу... обвел вокруг него, прижал, опять обвел.
Теперь Драко смотрел на нее. На обнаженную пылающую кожу, а Грейнджер извивалась под ним, вращала бедрами и терлась о его пальцы. Глаза закрыты. Ее глаза. Он продолжал гладить клитор большим пальцем, скользить по нему, жадно, твердый... такой твердый, черт возьми, и близко и... ** твою мать... это закончится... все кончится, он кончит в свои чертовы штаны, если не прекратит... так опасно, так близко к ее тесной, нежной плоти.
И тогда другой рукой - а ее тело все еще трепетало вокруг его пальцев - он добрался до молнии на штанах, потянул вниз и застонал... твою мать, зарычал, низким, глубоким горловым звуком... когда его член, так болезненно напряженный, что Драко сходил с ума, наконец освободился, и вот он... здесь, между ее ног...
Горячая мокрая тугая проклятье да...
... готовый двинуться в нее, пронзить, проникнуть до самого дна этого мокрого... черт... горячего... скользнуть по этим сочащимся складкам, исследовать их вдоль и поперек... это слишком... такая мокрая... твои глаза...
Такие большие.
Охренеть, какие большие.
И тут он заметил.
Заметил, и понимание обрушилось на него. Драко застыл.
За дрожью, пальцами и языками, под тяжелым и грязным дыханием... все ее тело напряглось.
Нет... нет, не... не сейчас... "не сейчас, Грейнджер...
Не смотри так испуганно.
Я так близко, бл*, если я не войду в тебя..."
Но это было.
И она пыталась это скрыть.
Отчего было еще хуже. Так плохо, что Драко почти не понимал, почему...
Он взглянул на нее.
И почти почувствовал, как мышцы у нее внутри стискивают его пальцы. Это сводило с ума. Но это был знак... знак, который он ни с чем не мог спутать. Блин... блин... скажите мне, что она просто нервничает, эта девчонка, мокрая, и задыхающаяся, и напряженная под ним... «плюнь... не спрашивай ее, ты Малфой, какое тебе дело... раньше тебе всегда было наплевать... смотри, как далеко она тебе разрешила зайти... что она тебе позволила...не спрашивай... не надо... потому что - что, если она скажет...»
Драко пытался, старался сформулировать вопрос, не обращать на нее внимания - на ее кожу, на влажный жар вокруг пальцев, на собственный пульсирующий член, притиснутый к ее телу.
― Грейнджер... ― хрипло, еле слышно, задыхаясь, почти прижавшись к ее губам. Зачем?.. почему-то он должен был знать... ― Ты девственница?
И вдруг, вдруг - как будто что-то прорвалось и хлынуло, окрасив ее щеки еще более темным румянцем.
"Мерлин. Нет.
Не говори этого".
― Да.
Внутри у Драко все замерло.
Гермиона с ужасом смотрела на него.
Что-то в его лице изменилось так быстро, что она едва успела понять, что... и почему, когда он вытащил из нее пальцы.
"Что? Малфой, почему? Какое тебе дело? Какого черта? Нам это нужно, ты сам сказал, что нам это нужно, и посмотри на меня... мне так стыдно, меня трясет от возбуждения, только пожалуйста... пожалуйста, просто закончи то, что начал".
И с мучительным стыдом, от которого, она знала, потом будет плакать, Гермиона протянула руку и обхватила пальцами его напряженный член.
И всем телом вздрогнула от низкого стона Драко.
― Что? ― прошептала она, все еще мокрая, возбужденная, жаждущая, а теперь еще и... плачущая. ― Малфой?
И начала медленно поглаживать. В его глазах что-то мелькнуло, он схватил ее за руку и прохрипел.
― Прекрати... не надо.
― Что? ― ее щеки пылали.
Унижение.
Почему?
Что с ней не так?
Что она сделала?
И - эти слова. Три убийственных, оскорбительных слова.
― Я не могу.
"Ты не можешь"?
У Гермионы так сжалось сердце, что она вздрогнула. Вспыхнула от внезапного гнева.
"Хорошо. Отлично. Ублюдок. Ты чертов ублюдок." Слезы душили ее.
И оттолкнула его. Сильно, в грудь, так, что он отшатнулся.
Как больно.
Жутко больно.
― Какого черта, что с тобой? ― выплюнула Гермиона, в отчаянии поправляя юбку. Щеки горели так, что наверняка она выглядела просто смешно. ― Какого дьявола... То есть... почему...
"Стоп, Гермиона. Не задавай этот вопрос. Ты в любом случае не должна была этого делать. Просто беги. Убирайся отсюда, притворись, что рада. Ты ведь рада, ты должна быть рада... он перестал... избавил тебя от этого... не обращай внимания на трепет и жар, и скользкую, липкую влагу на бедрах".
Драко, спотыкаясь, отступил к стене. Опустив голову, тяжело дыша, он оперся ладонью о камень. Гермиона все еще могла видеть сквозь брюки очертания его члена. Напряженного.
(Болезненно напряженного.)
Малфой пытался взять себя в руки.
"Почему? Какого хрена, с чего?"
― Я думаю, тебе лучше уйти, Грейнджер.
"Что?"
Она недоверчиво таращилась на него, в глазах стояли слезы. Зачем он это делает? Это что, какая-то новая мерзкая игра? Он так и хотел - запудрить ей мозги, завести ее, а потом бросить? Одну? Смеясь, что мог бы поиметь эту грязнокровную суку, если бы захотел?
Потешаясь над тем, какой мокрой она была для него?
Что она сдалась?
Нет. Мерлин, пусть это будет не так.
По ее щекам потекли слезы.
― Убирайся, ** твою мать!
― Малфой...
― Нет.
Драко не хотел слышать этот голос. Не хотел ее видеть. Он может не выдержать. Кинуться на нее, завалить на пол и взять, покончить с этим, заполнить ее целиком и кончить так, что у нее посыплются искры из глаз.
Но нет... он не мог.
И его тошнило от этого.
Какого хрена он не может?
На ее лице была такая мука - он почти чувствовал. И это убивало. «Грейнджер...пожалуйста, не смотри на меня так. Я не могу... я просто...
Не могу. Не так.»
Уставившись в пол, он мог видеть уголком глаза, как она повернулась и побежала, полетела вверх по ступенькам - задушенные рыдания, приглушенные стоны, а потом - громкий, резкий, оглушительный звук захлопнувшейся двери ее спальни.
Драко, задыхаясь, упал на пол.
Что случилось? Почему? Какое ему дело?
Еще никогда в жизни он так не нуждался в том, чтобы быть внутри кого-то. Никогда не видел, чтобы кто-то был таким мучительно, соблазнительно мокрым, раскрытым, великолепно сочащимся. Никогда. Так много «никогда».
Но.
Грейнджер была девственницей.
Нет. Не может быть, чтобы у него настолько снесло крышу.
И почему-то. Он не хотел быть тем, кто заберет это у нее.
Совсем охренел.
Не так. Не в отчаянии и безысходности.
Потому что тогда, в тот безумный, тошнотворно исковерканный момент.
Драко было не наплевать. До такой степени... Больше, чем мог себе представить.
И - это меняло все.
Глава 18.
Рон чувствовал, что что-то не так. Сильнее, чем когда-либо.
Не то, чтобы Гермиона все выходные избегала их с Гарри.
Удивительно, но она даже несколько раз посидела в общей гостиной, улыбнулась паре шуток, помогла Рону с сочинением и разобралась с домашней работой Невилла по трансфигурации. Но во всем этом было что-то жутковатое. Странное - в том, как она переворачивала страницы, в то время как Рон мог поклясться, что в течение последних пяти минут таращилась на одно и то же слово.
Вот и все, или почти все. Не Гермиона. Какая-то... ненастоящая.
И глаза. Она сидела, уставившись в одну точку. Вокруг вдруг обнаружилась масса мест, приковывающих ее внимание. Стена. Письменный стол. Камин. Сколько раз Рон проводил рукой перед ее лицом, смеялся, бормотал что-то про зомби, а в ответ получал блеклую виноватую улыбку.
"Мерлин, Гермиона, очнись".
И, самое странное. По крайней мере, для Рона, ― она не игнорировала Гарри. Даже не окидывала его холодным взглядом перед тем, как промямлить что-то в ответ на идиотские вопросы, заданные только для того, чтобы поддержать разговор. Она была необычно тихой, но ее молчание не предназначалась никому конкретному.
По правде сказать, Рон просто лез на стенку.
Фигурально выражаясь, разумеется.
Потому что что-то было не так. Очевидно, Гермиона была достаточно взрослой. Зрелой, разумной, и Старостой Девочек до мозга костей. Но когда Гарри чересчур зарывался, а сейчас он определенно преступил черту, Гермиона была первой, второй и последней, кто ставил его на место.
Рон знал, что Гарри пытался с ней поговорить. Но она только пожала плечами и ответила...
«Фигня, забудь».
... и с каких это пор? С каких пор Гермиона Грейнджер говорит ― «Фигня, забудь»? Не считаешься с Гермионой - будешь расплачиваться. Простое и знакомое правило. То самое, о котором они с Гарри ныли каждый раз, когда их снова и снова возили мордой по столу Мерлин знает за что... а иногда за что-то, о чем Рон до сих пор не догадывался.
А сейчас, Гарри... сделал что-то действительно скверное. И да, в тот вечер Гермиона наорала на него. Рону об этом все уши прожужжали. А на следующий день? И как насчет через два дня? Ни единого ядовитого замечания.
Ничего.
Ничегошеньки, блин.
И это было просто неправильно.
В последний раз, когда Гарри и Гермиона поссорились из-за Малфоя, причиной были просто слова: кто-то что-то сказал, не подумавши. А не дикая драка и пролитая кровь. И тогда они не разговаривали почти неделю.
И еще - спор Гарри и Гермионы, начатый после драки с Малфоем, так и не был закончен. Насколько знал Рон.
Ну, и где завершение?
Даже Гарри чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя ему полагалось прыгать от радости, что дешево отделался.
Да и Рону надо было бы радоваться. Типа: «слава богу, Гермиона на тебя не дуется, и мы в кои-то веки можем отлично жить, как раньше», и все такое. А вместо этого. Он злился. Потому что сейчас, больше чем когда-либо, чувствовал, что пропустил что-то очень важное.
Но даже после того, как той ночью Рон уложил Гарри в кровать и попытался развязать ему язык, ― целебное зелье, присланное матерью, имело небольшой усыпляющий эффект, ― тот все равно что-то не договаривал.
«Наверняка было что-то еще, Гарри».
«Ну что еще, Рон? Пэнси сказала, что Малфой хочет Гермиону. Чтобы...Мерлин, не знаю. Трахнуть. Что-то непростительное. Но ему придется сначала убить меня».
«Она что-нибудь еще говорила»?
«Нет».
«Ничего»?
«Ничего».
И, разумеется, Рон разозлился. Одна мысль о Малфое, которому что-то понадобилось в радиусе двух метров от Гермионы, бередила мозг постоянным желанием врезать ему.
Ведь Гермиона привлекательна. Весьма привлекательна. Рону это не нравилось - то, как другие мальчишки глазеют на нее, и то, что он ничего не может с этим поделать.
Она выросла в красавицу.
И совершенно не удивительно, что Малфой ее хочет. Хотя сначала эта новость порядком ошарашила (и разозлила) Рона. С другой стороны, очевидно ― хорек все еще ненавидит Гермиону и наверняка ни за что к ней не прикоснется. Не с его идейками. Кровь и чистота и все-вашу-мать-такое. Поэтому наверняка, разумеется, ничего не случится. Скорее всего, Пэнси просто перехватила его слишком долгий взгляд. Что-то такое же случайное.
Единственная проблема... Рон не мог отделаться от ощущения, что вся его теория может оказаться полной и абсолютной чушью.
Просто из-за того, что появлялись новые факты.
Потому что на самом деле... Картина не складывалась.
Гарри, хотя, возможно, и действовал характерно для себя, все же явно немного переборщил. Ворвался в комнату, наплевал на все объяснения Гермионы, и как следует навалял Малфою, несколько раз сбив того с ног. А, ну да, после этого еще и наорал на нее в коридоре, как будто и раньше не вел себя как последняя задница.
Ладно. Дурак. Вел себя как полный идиот. Ему вообще не следовало туда ходить. (Надо было дождаться другой возможности дать Малфою по шее. В менее очевидной ситуации, не на глазах у Гермионы.)
А хуже всего, самое худшее, по причине, которую Рон не мог вполне сформулировать, было то, что, кажется, Гермиона на следующий же день простила Гарри.
И это еще не самое странное. Последние недели. Казалось, они тянулись целую вечность. Гермиона становилась все рассеянней... Гарри - все глупее. И все это явно неспроста. Что-то случилось с Гермионой, с Гарри, или с ними обоими. Рон не знал. Но что-то было не так. А он проморгал.
Да. Рон явно что-то пропустил.
Единственное место, где можно было найти Гермиону в воскресенье вечером - библиотека. И вот он там. Готовый узнать и понять, что, к чертовой матери, творится в головах его лучших друзей.
Начиная с наиболее разумной. Которая с большей вероятностью сможет связать три-четыре достойных слова, так, чтобы Рону не показалось, что ему опять пудрят мозги, как после разговора с Гарри.
― Окей, Грейнджер.
Она дернулась, как будто он ткнул ее в ребра.
― Мерлин, Рон, ― выдохнула Гермиона. ― Я думала... серьезно... с каких это пор ты называешь меня по фамилии, нахал?
― Не знаю. Как-то само вырвалось.
― Ладно, Уизли, как насчет того, чтобы оставить это слизеринцам, и просто звать меня Гермионой?
― Извини.
― Что ты здесь делаешь?
Пододвинув стул и усевшись напротив нее, Рон уставился на кусок пергамента перед ней на столе.
― Это для бала?
― Ага, правила.
― Правила?
― Никакой магии, не протаскивать горячительных напитков, и так далее.
― Понятно.
― А все-таки, что ты здесь делаешь? ― Гермиона положила перо на стол. ― Уже поздно. И где Гарри?
― Не так уж и поздно. Он наверху, в гостиной. А я хотел... эээ... поговорить. С тобой. О чем-нибудь. Если ты не возражаешь... потому что... то есть... ну... Может быть, это довольно-таки... важно. ― Он пошевелил руками. ― Понимаешь, мы с тобой. Просто немного... или много... ну, это - как ты захочешь... поболтать.
Повисло неуютное, неуместное молчание.
Они смотрели друг на друга.
Гермиона - с ожиданием.
«Хорошо. Окей. Так. Да. Скажи что-нибудь.
Что угодно, только лучше твоего предыдущего выступления».
У Рона никогда не было ораторских способностей. Если бы он только мог, хотя бы сейчас...
Как и ожидалось, Гермиона подняла брови, и Рон почувствовал неожиданный острый прилив смущения. Он знал, что этот разговор будет трудным. Но ведь раньше он как-то справлялся, и, да, временами бывало неловко. Но так - никогда.
Наверное, это потому, что он не имел ни малейшего понятия, о чем говорить. Не знал, о чем спрашивать. Как подойти. Даже не понимал, чего он, собственно говоря, ищет, и как, черт возьми, собирается действовать.
― Рон?
― Как ты... То есть... знаешь, после того? Как ты себя чувствуешь?
Гермиона тяжело вздохнула. Естественно, она, со своими великолепными мозгами, не могла не понять, куда ветер дует.
― Я в порядке, ― быстрый взгляд вниз, на стол, прежде чем посмотреть ему в глаза.
― Правда? ― Рон осторожно протянул к ней руку. ― Гарри... ― он секунду помедлил, ожидая изменения в выражении лица, неловкого движения, вытаращенных глаз - чего угодно.
Ничего.
― Знаешь, Гарри действительно стыдно, ― немного разочарованно продолжил он. ― Если бы ты только позволила ему объясниться, может быть... все бы наладилось.
― У нас все нормально, разве не так? Мы ведь разговариваем?
― Да, но... ― Рон запнулся. ― Ты с тем же успехом могла бы и не разговаривать. Все как-то очень... ну, знаешь... вымученно. Я даже не думаю, что Гарри хочет, чтобы все было так, как сейчас. Лучше бы ты игнорировала его, чем это... странное... то, что ты делаешь.
Гермиона нахмурилась, а Рон стал лихорадочно прокручивать в голове предыдущие слова, пытаясь понять, что же он такого сказал.
― Это «странное» то, что я делаю?
А, вот в чем дело.
― Ну, не то, чтобы совсем странное. Просто, понимаешь, это на тебя не похоже.
― Мерлин, Рон. Ты жалуешься, когда мы не разговариваем, а когда мы разговариваем - ты опять недоволен.
― Сейчас я бы понял, если бы ты с ним сколько-то не разговаривала. По крайней мере, тогда было бы... Не знаю... ― Какое там было слово, о котором он думал раньше? ― Завершение.
Гермиона помотала головой.
― Какое там завершение. С Гарри это просто невозможно. Бесполезно.
― Почему?
Гермиона тяжело вздохнула. Ее очередной способ сказать «тебе-что-все-разжевать?». Рону это не понравилось. Но он был рад, что она вообще отвечает.
― О чем мы говорим? Можно еще раз обсудить это во всех подробностях, или давай, я пару дней не буду с ним разговаривать... а еще мы можем поорать друг на друга до потери сознания. Это ничего не изменит. Сколько-нибудь надолго. Гарри всегда будет... Рон, я не собираюсь лезть из кожи вон и каждый раз его останавливать. У меня просто больше нет сил. ― Она откинулась на стуле и уставилась на свои колени. ― Я устала, Рон. Просто слишком устала от споров, понятно?
Слишком устала? Рону не понравилось, как она это сказала. Как старуха.
― Он не хотел, ― напирал он. ― Честно, Гермиона. ― Потому что ему не нравилось слышать, что она слишком устала. Что у нее нет сил.
В день, когда у Гермионы не будет сил, чтобы поставить Гарри на место, Рон будет знать, что случилось что-то очень, очень плохое.
Хотя, - думал Рон, глядя на ее бледное лицо, - он что, раньше не знал? Разве не поэтому он здесь?
― Гермиона, он не безнадежен.
― Что за глупости. Я не думаю, что Гарри безнадежен. Ни в коем случае. Просто... слишком много всего навалилось. И у меня нет сил на бесконечные разборки.
― Много чего?
«Да, о чем это ты»? - Потому что у Рона было ощущение, что что бы это ни было, оно было большое и... очевидно... плохое.
― О чем ты все время думаешь?
Гермиона пожала плечами.
― Обязанности старост, ― пробормотала она, отводя от лица прядь волос. ― Что же еще?
― Тебе лучше знать.
― Что ты этим хочешь сказать?
― Ой, брось. Думаешь, я поверю, что все это из-за того, что они назначили тебя Старостой?
― Что все это, Рон? ― прищурившись.
"Мерлин. Неужели именно ему сейчас придется произнести это вслух"?
― Это, Гермиона. Ты. Все эти чертовы недавние изменения. Все настолько очевидно, блин, что даже ты не можешь делать вид, что не заметила.
― У меня большая ответственность. Постоянный стресс.
― И больше ничего?
― Ничего.
― Не может быть!
― Тише, пожалуйста. Ради Мерлина, мы же в библиотеке.
«Рррр, Гермиона. Плевать на библиотеку».
Рон уперся руками в стол. Задышал глубже. Если она не хочет даже попытаться честно рассказать о своих проблемах - что, черт возьми, им остается?
«Это должно быть проще, чем разговаривать с Гарри».
― Знаешь, ты можешь поговорить со мной. Я никому не скажу. Даже Гарри, если ты не захочешь. И я пойму. Слышишь? ― Он опять понизил голос. ― Если это о Малфое. Все, что угодно. Я пойму, что ты не хотела, чтобы Гарри знал.
Гермиона вдруг залилась краской, и сердце Рона замерло.
Это значит?..
Малфой.
Ублюдок.
Это как-то связано с ним.
― Ну, так это Малфой?
― Рон, пожалуйста. Почему ты решил, что хоть сколько-нибудь терпимее Гарри? Я понимаю, что наш друг делает из мухи слона, но вы оба ненавидите его. Оба.
― Гермиона, это Малфой?
― Нет. Понятно? Нет, это не он. С чего ты взял...
Рон тихо зарычал.
― Мерлин. Тебе не надоело это глупое притворство?
Ее румянец стал ярче - на этот раз, пожалуй, больше от гнева, чем от чего-то еще.
Определенно, Рону следовало помнить: никогда не использовать слова «глупо» и «Гермиона» в одном предложении.
― Это не глупое притворство, понял? ― хмурясь, зло прошептала она. ― Попробуй поработать Старостой, Рон, - я посмотрю, как у тебя получится.
― Серьезно, Гермиона, даже ты знаешь, что в последнее время не очень-то обращала внимание на работу. И этому, наверняка, есть причины.
― Понимаю. Теперь ты, вдобавок, сомневаешься в моей добросовестности как Старосты, да?
― Нет, нет. Ты же знаешь, это не...
― О чем ты хочешь меня спросить, Рон? Почему бы просто не сказать прямо? ― Та же прядь волос опять упала ей на щеку, и была с раздражением отброшена. ― Пожалуйста. Меня тошнит, я устала от того, что все вечно пытаются подсластить пилюлю. Мерлин... Я не умею читать мысли. Не имею ни малейшего представления, что происходит в чужих головах. Ты что, не понимаешь, насколько, к дьяволу, проще станет моя жизнь, если ты просто перейдешь к делу?
Она все еще хмурилась.
И Рон попытался понять. Сформулировать вопрос. Суть дела. Найти хоть один способ до нее добраться.
― Я не знаю, Гермиона.
― Не знаешь?
― Не знаю, как сказать.
― Ну, тогда и не говори. Брось, забудем об этом.
Рон поймал себя на том, что почти злобно рычит на нее. На самом деле - нет, не почти.
― Черт возьми, Гермиона. Не делай из меня идиота. Как будто у нас нет ни малейших причин для разговора. Если ты предпочитаешь делать вид, что я сошел с ума... что ничего не случилось... как будто вот уже Мерлин знает сколько времени у тебя все в полном порядке... тогда мы теряем время.
― Я не...
― Я хочу только капельку правды. Совсем немного - о том, какого лешего творится в твоей голове. Я в полной растерянности, Гермиона. Глупая ярость Гарри и твоя постоянная задумчивость. Я не имею ни малейшего понятия о том, что происходит, но знаю, что что-то...
― Хорошо, но...
― ... и не ври мне больше.
― Прекрати, Рон.
― Что?
― Это. Намеки на то, что я все время вру. Знаешь ли, мне это не нравится.
― А мне не нравится, когда меня обманывают.
― Рон!
Отлично.
Он глубоко вздохнул.
Возможно, Рон и не имел в виду, что она врет... не то, чтобы нагло и грязно... но он не мог отделаться от мысли, что это воспринималось именно так. Только, очевидно, это не метод справиться с ситуацией.
Все еще упираясь руками в стол, он постарался выровнять дыхание.
― Прости, ― пробормотал он.
Ее взгляд смягчился.
― Все в порядке.
― Во всяком случае, я добился от тебя нормальной реакции.
― Извини, что?
― Знаешь... Наконец-то я разговариваю с настоящей Гермионой, а не с картонной куклой, с которой провел все выходные.
Она опять вскинула брови.
― Понимаю.
Секундная пауза, и Гермиона придвинула свой стул ближе к столу. Глубоко вздохнула.
― Слушай, Рон, ― прошептала она с полувздохом, полу... чем-то непонятным в голосе. ― Наверное, это я должна извиниться.
Это было... неожиданно.
Но хорошо. Да. Чудесно. Рон заслуживал извинения за то, что его держали в темноте, за все... недоговоренности и прочее. И, очевидно, это должно было привести к небольшому объяснению. Которое пролет немного света, чтобы можно было найти дорогу назад, к норме.
― Ты прав насчет странности. И что все выходные я была сама не своя. Я не хотела тебя обидеть. Да и Гарри, если честно. Или еще кого-то.
― Я знаю.
― Я только... наверное... что-то просто... ― она отвела глаза и уставилась в стол. ― Я была... то есть, в последнее время, Рон... странной... вроде... Мерлин.
У нее не получается.
А у Гермионы всегда все получалось.
И тогда, если только Рону не показалось, она пробормотала...
― Не могу сказать.
...еле слышно.
― Что не можешь сказать?
Она выглядела напуганной.
― Что?
Мягко, сочувственно:
― Гермиона, что ты не можешь сказать?
Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Темными, туманными, с отсветами пламени.
Смотрела.
И смотрела.
Кусала губу.
...что? Что?
― Староста Девочек, Рон...
Его сердце сжалось от хорошо знакомого недоверия.
― Ой, не начинай, ― рявкнул он, закатывая глаза. ― Только не надо еще раз про префектов и все такое. Мы это уже проходили.
― Ты можешь просто выслушать?
― Что? Опять твои рассказы о том, как трудно быть Старостой? Разумеется, трудно. Честно, Гермиона, я в этом ни минуты не сомневался. И я бы разделил с тобой нагрузку. Правда, помог бы, если бы хоть чуть-чуть годился для такой работы. Но она ведь не должна разрушать душу, правда? То есть, когда моего брата сделали Старостой, он вел себя, как последняя задница. Но он и раньше был порядочной задницей, насколько я знаю. А у тебя нет даже такого оправдания.
Гермиона прищурилась - так быстро, что Рон едва заметил ее движение.
― И что конкретно это должно означать, Рон?
Проиграть в голове последние слова.
Он что, только что назвал Гермиону последней задницей? Потому что он на самом деле, по-настоящему не имел в виду ничего подобного.
― О нет, нет... Гермиона...
― У тебя не очень-то получается подставить дружеское плечо, Рон.
― Прости, я действительно не хотел...
И тут... «Мерлин. Нет.
Нет. Ради бога».
По ее щеке скатилась слеза.
― Гермиона, не плачь... пожалуйста. Ты же знаешь, что я... вечно говорю, не подумав. Клянусь, я не имел в виду...
― Не надо.
― Гермиона...
― Не надо. Ты тут не при чем, окей? ― пробормотала она, смаргивая еще одну слезу.
― Не плачь, пожалуйста.
Гермиона помотала головой. Закрыла глаза.
― Я не нарочно. Прости, ― всхлипнула она, ― это наверняка гормоны или что-то, или... ох, Рон... все так запуталось.
«Нет... нет, нет. Гермиона».
Рон моргнул.
Потому что в тот момент, этих последних слов ему было достаточно, чтобы навсегда заткнуться. Ее голос. Как будто с болью. В нем было... страдание. Такое, что на секунду даже стало неважно, что он не знал причины. Не мог разговорить ее, сложить картинку. Единственное, что имело значение, здесь и сейчас - утешить ее. Высушить эти нечаянные слезы.
Рон уже почти вскочил из-за стола, чтобы подбежать к ней, обнять и прошептать, что извиняется... что у нее все в порядке... она красавица, его лучший друг, и они с Гарри позаботятся о ней. В чем бы ни была проблема. Они будут рядом.
Только они трое.
Разговаривать. Решать проблемы. Помогать друг другу.
Но вдруг. Он кое-что заметил и остался сидеть. Увидел уголком глаза: между высоких книжных шкафов кто-то двигался в их сторону.
Вот он вышел в полосу света, этот невесть откуда взявшийся кто-то: брови нахмурены, пронзительный взгляд холодных глаз. Сердце и кулаки Рона сжались, и ненависть наверняка вытеснила с лица все следы озабоченности.
Чистая ненависть. И ничего больше.
******
Гермиона подняла глаза одновременно с резким изменением выражения лица Рона.
Она заметила. Он смотрел сквозь нее, на кого-то за плечом. И. О, нет. Этот взгляд.
У нас гости.
Это ясно и очевидно читалось в каждой черточке его застывшего лица.
У Гермионы перехватило дыхание, и ее дрожащее тело мгновенно покрылось мурашками.
Потому что был только один человек, на которого Рон так смотрел. И она почти чувствовала шелест его дыхания на коже.
― Грейнджер.
Она не обернулась. Только застыла. Смакуя прохладные волны ужаса.
― Убирайся, Малфой, ― нахмурился Рон: голос низкий, глаза как щелки.
― Уизли, я, кажется, не к тебе обращаюсь. Я говорю с Грейнджер.
― Мы заняты.
Гермиона торопливо вытерла слезы. Прочистила горло в попытке... собраться.
Потому что если Малфой узнает... увидит их, эти мокрые щеки.. ей ни за что не удастся подавить мерзкую, отвратительную дрожь стыда. Важно, безумно важно, чтобы он думал, что ей наплевать. Уже. На все это. Как будто все прошло. И его присутствие уже ничего не значит. Потому что ей уже все равно.
Ей наплевать.
― Вот дерьмо, ― выдохнули позади нее.
Рон поднялся с угрожающим видом, который так жгуче напоминал Гарри. Нет. Довольно глупых разборок типа «я мужчина, а ты нет, давай сразимся и выясним, кто из нас мужчина».
― Предлагаю оставить нас в покое, Малфой, ― прошипел он.
― Рон, погоди, ― Гермиона повторила его движение, отодвигая стул и вставая. Отвернулась, игнорируя неодобрительный взгляд, и посмотрела на Драко.
Посмотрела на него.
Она избегала этого с тех пор. С тех пор, как...
― Что тебе надо? ― будь Старостой, будь гриффиндоркой, будь Гермионой Грейнджер. Хотя бы сейчас.
«Потому что ― что бы ты ни хотел... какие бы слова, комментарии, идиотские чертовы планы... ни вылезли у тебя изо рта, знай, что мне наплевать.
Так же, как и тебе. На меня.
А мне на тебя - еще больше».
― Дамблдор, ― ответил Драко. Его глаза. Смотрят прямо на нее. Пронизывающие. Горящие.
― Что Дамблдор?
― Хочет видеть нас у себя в кабинете.
― У нас не запланировано никаких совещаний.
― Он все равно хочет нас видеть.
«Почему? И - сейчас? (И, пожалуйста, просто уйди)».
― Но... почему?
― Он не сказал.
На мгновение, переполнявшее Гермиону полное и абсолютное изнеможение сменилось новым хаосом.
«Что это может быть? У них неприятности»?
В конце концов, уже поздно. Слишком поздно для обычного совещания с директором. И это не предвещало ничего хорошего. У него могла быть тысяча и одна причина быть недовольным. Тысяча и одна причина надавать им по шее, вышвырнуть с поста Старост и передать должность другим. Более подходящим.
Которые смогут взаимодействовать, не создавая вокруг себя дикого хаоса.
И, Мерлин... разве трудно было предвидеть? Ведь это профессор Дамблдор. Он ничего не пропустит, даже если ослепнет.
И он наверняка чувствует, что что-то не так. Что между ними что-то происходит. Что-то. Очень, очень неправильное.
― За фигом Дамблдору понадобилось разговаривать с вами в такой час? ― выплюнул Рон, недоверчиво хмурясь.
― Может, прогуляешься с нами и посмотришь? ― огрызнулся Драко. ― Он наверняка спросит, какого хрена с нами притащился младенец Уизли, но если это поможет тебе сегодня спать в сухой постели, то, разумеется, пошли, убедись, что Грейнджер доберется в целости и сохранности.
― Ты, сукин...
― Не трудись, Рон, ― быстро обернувшись, пробормотала Гермиона. ― Он не стоит того.
― Правильно, Уизли, ― прорычал Драко. ― Я не достоин.
Гермиона обернулась.
Драко смотрел на нее.
Что-то в его лице не соответствовало словам.
Она сглотнула.
― Тогда пошли? ― буркнула она, собирая со стола рассыпавшиеся бумаги.
― Гермиона...
― Если ты не будешь спать, Рон, ― сказала она, поднимая на него взгляд, ― я на обратном пути заскочу в общую гостиную, хорошо?
Она почти услышала, как Драко закатил глаза.
― Ладно, ― буркнул Рон, угрожающе сверля глазами Малфоя. Стандартная молчаливая угроза.
Гермиона вздохнула. Наполовину втянув в себя воздух. Как бы ей хотелось вот так же наполниться непробиваемой уверенностью в себе. Повернулась, прошла мимо Драко, выскочила из библиотеки и направилась к кабинету директора.
Шаги Малфоя раздавались прямо за спиной.
Гермиона грустно тащилась по темным коридорам, мимо мерцающих факелов, сквозь тени, и его явное присутствие оглушало. Оглушало и убивало. Срывало затвердевшие слои защиты, которую она так старательно строила. Каждый звук его ног, касающихся пола. Холод, жар, трепет, пробегающий вверх по спине.
И все это - просто потому, что он был рядом. Почти наступал на пятки. Дышал тем же воздухом.
И все время, пока они медленно шли, Гермиона с Драко... с, перед... стараясь держаться подальше - она чувствовала это. Возвращение. Капля за каплей - всего, что пыталась игнорировать, потратив на это лучшую часть выходных.
Пытаясь, и проигрывая. Сокрушительно. Но даже не думая сдаваться.
Единственное, что сработало - тщательное планирование, направленное на то, чтобы избегать его. Всего, что с ним связано. Слов. Глаз. Любого присутствия. Казалось чрезвычайно важным, чтобы она больше никогда... вообще никогда... не заговорила с ублюдком по своей воле.
Потому что убедилась. Раз и навсегда.
Он был Малфоем. Вдоль и поперек, насквозь, до самых чертовых печенок. А она была дурой, чтобы когда-нибудь думать иначе. Изобретать фантазии об измученном сердце, кричащем об искуплении, попавшем в ловушку собственного отца.
Для Драко Малфоя больше не было оправданий.
Он дал ей это понять - яснее некуда. Прозрачно, как кристалл, eсли дело было только в этом. Все время. Просто способ унизить ее. Заставить истекать смазкой и оставить умирать от стыда. Шептать гадости и упиваться реакцией.
Запятнать образ Гермионы Грейнджер - хорошей девочки.
Какой ход в борьбе за власть.
Если дело было только в этом.
Может быть, они могли просто вернуться назад. Она бы ненавидела его больше, чем когда-либо. Сломленная. Готовая взорваться. Но оставленная в покое. Он получил все, что хотел. Вернуться к тому, что было. Сделать вид, что забыла, что когда-то пробовала темноту его рта. Вкус кожи.
Как будто никогда не раздвигала для него ноги.
Мерлин, Гермиона, почему ты была такой жуткой дурой?
И самое ужасное, вспомнила она, и будет помнить до самой смерти - это то, что она все еще. Изнемогала. Ее тело истекало влагой. Наверху. В собственной постели. После того, как он задал тот вопрос.
Все еще дрожала, стонала и плакала от желания. Унижение, уныние, отрицание. И жажда.
Она была девственницей. И почти ненавидела себя за это. Почему? Она была так осторожна. Рассудительна. Красива. Классическая дочь «твои родители должны тобой гордиться».
Девушка. Чистая. Непорочная.
Невинная.
Да. Невинная девушка, которая позволила бы Драко взять ее прямо на столе, жестко, сильно, так, чтобы стол раскололся. И продолжить. На полу. Снова и снова. Упрашивая, крича и умирая от желания - еще.
Да, мамочка. Ты должна очень гордиться.
И нет. Она больше не хотела об этом думать. Лежа в кровати. Так тяжело дыша, что был ясно слышен звук рвущегося изо рта воздуха. Возбужденная. Разочарованная. Опустошенная. И как она задрала юбку. Закрыла глаза, смаргивая слезы. Почувствовала их вкус на языке. И трогала себя.
Яростно.
Выгибаясь. Пульсирующие мускулы. Дергающиеся веки. Распухшая и промокшая. Пока желание не утихло.
Потому что, независимо от разума, ее тело было не радо, что он перестал. Прикасаться к ней. Смотреть на нее - так. Тот взгляд.
Тогда, на мгновение, Гермиона почувствовала что-то еще. В этих глазах, словно затянутых тучами.
«И что? Какого лешего ты думаешь, это было, ты, глупая девчонка?
Это было торжество. И больше ничего. Триумф. И как ты не догадалась, к чему все идет»?..
― Грейнджер.
Она дернулась, потом пошла быстрее.
― Грейнджер, не беги. Нам надо поговорить.
Ей не о чем с ним разговаривать. Нечего сказать.
И, слава Мерлину, они почти у кабинета. Почти пришли.
Даже если она боится того, что ждет за этой дверью, едва ли не больше, чем настырного голоса за спиной.
― Грейнджер, ты, тупая сука. Просто притормози, а?
Гермиона сжала кулаки.
Но, если честно. Она почти смеялась над собой. Теперь она вряд ли может не согласиться с титулом тупой суки, не правда ли?
Это она и есть. В точности.
Полная идиотка. Вообще дважды взглянуть в его сторону.
Вдруг он заступил ей дорогу. Злобно уставился на нее.
Но она посмотрела мимо него и поняла. Это бесполезно. Слишком поздно. Потому что дверь в кабинет Дамблдора - прямо за его спиной. И у него нет времени на то, чтобы сказать еще что-нибудь. Завязывать внутренности в узлы новыми откровениями или оскорблениями.
Она войдет в эту дверь. Разделается с этим. И продолжит избегать всего, что хоть как-то связано с ублюдком.
― Я захожу, Малфой, ― она нахмурилась, вызывающе наклонив голову. ― И, полагаю, мы быстрее сдвинемся с мертвой точки, если ты тоже войдешь.
― Сначала нам надо поговорить.
― Мне тебе нечего сказать.
Гермиона обошла его, с колотящимся сердцем, поднесла кулак к двери и громко стукнула три раза.
Она выдохнула, потому что... да... очевидно, неважно, как она напугана тем, что может сказать профессор, - все, что предотвращало столкновение с Драко, было благословением.
― Войдите, пожалуйста.
Но тут. Во рту у Гермионы пересохло.
И все «что-бы-это-значило» нахлынули на нее мощным, все сметающим потоком.