Глава 1.1. Конец мая
И это всё, к чему я пришёл. Чернота — куда ни посмотришь, даже непонятно, откуда ты начал свой путь. Кругом тёмный лес, под ногами холодная земля и еле слышный треск деревьев вокруг. Хотя в лесу, особенно в такое тёмное время, слух обостряется намного сильнее. Ты замечаешь вокруг то, что не то что не видел, а скорее о чем даже не слышал. Малейший треск, шуршание листьев деревьев от холодного ветра. И не дай вдруг какая-нибудь маленькая сука-мышка пробежит перед тобой — ничто не останется незамеченным.
Кто играл в жертву и охотника? Возможно, мы все уже поменялись ролями. Меня не пугало это, я делал то, что должно. А от одной мысли про боль или ярость я загорался этими желаниями. Ведь не знаешь себя, если не окунёшься в темноту, мрачную и беспросветную. Я был на пределе. Ведь все главные смыслы, которые я собирался постичь, были уже близко.
Однако только чёрное ничто не давало полную картину происходящего. Куда и зачем? Слишком прозрачная метафора? Возможно, а возможно, что и смысла в этом пути и вовсе не было. Но каким бы этот путь ни был, он был уже сделан и протоптан мной. Я оттянул ещё немного сигаретного дыма. Единственный лучик света в моих лапах. Вся нижняя часть моих джинсов была пропитана грязью с болот позади меня. На рубашке были засохшие тёмные пятна крови. А откуда? И мои ли? Я попытался отряхнуть их, но они были тут уже давно.
Как бы то ни было, оставаться на одном месте значило безоговорочную смерть. Ведь все смыслы, которые мы ищем, здесь разные. Только пути их достижения различны. Ведь тот, кто уверен в своей цели, обязательно добивается её. А вы думали, я один такой гений? Не-а. Мы все здесь за этим собрались. И я был уже близок к этой точке.
Я ступил хромой ногой по замороженной траве, хрустя ею под ногами. Она была настолько холодной, что меня продирало всего доверху. Это бодрило, и шёл я твёрдо, чтобы наверняка дойти. Твёрдо в чёрную неизвестность. А ведь смерть не так страшна, как о ней думают. Страшны только мысли перед ней, а если я встречусь с ней, то приму её лишь как завершающий этап жизни. Подведение итогов. Казалось, я опережал эту смерть на шаг, и она оставалась где-то там. В той черноте тёмного леса, за колючими голыми ветвями позади меня.
А может, и впереди? Я остановился и выдохнул тёплый пар.
— Да блин... — Из-за пара всё мельтешило, и ничего было не рассмотреть. Однако и впереди было пусто. Ветка дерева вдалеке лишь покачнулась.
А можно ли вообще делать вывод, что впереди что-то есть, если мы его не видим? И значит ли вперёд именно вперёд? А назад означает вперёд и наоборот? Глупости какие-то... В любом случае, я вряд ли понимал, что это вообще. Быть может, и смерть была со всех сторон, холодным взглядом сверлила всего меня и дышала мне морозом в спину. Где-то издалека, да. Какое-то таинственное существо наблюдало за мной.
Я обернулся снова, и в глазах мельтешило. Будто вдалеке, среди темноты деревьев и острых сучков, было два глазных белка. Но даже деревья были тенями в темноте. Возможно, и это тоже.
— О, нет, это ты тот, кто пойдёт ко дну... — прошептал я себе под нос, выпустив тёплый пар из пасти и глубоко дыша. Путь, проделанный мной, должен быть закончен мной. Я оголил скользкий кинжал, заточенный с двух сторон. — Ну, давай...!
* * *
Даффи
Минутная стрелка на часах щёлкнула, и комнату залило вечерним солнечным светом. Лучи подобрались ко мне, и я заморгал, проснувшись. Как же я был рад, что моё окно выходило в сторону, где садилось солнце. Это делало мои вечера дома по-особому тёплыми и запоминающимися. В воздухе стала видна каждая пылинка, они медленно ложились по всей комнате. На раскрытую сумку, которая мало того, что валялась на полу, так и вещи в ней были небрежно разбросаны. На старенькую акустическую гитару с расстроенными струнами.
Каждый раз у меня обливалось кровью сердце, когда я видел, сколько пыли на ней скопилось, но к моему семнадцатилетию с музыкой дела у меня пошли не очень. Возможно, это когда-то и было частью моей жизни, однако полчаса в день и пара уроков за пару лет определённо не дадут тебе какого-либо результата. В любом случае, рок-звездой или актёром в знаменитом блокбастере мне точно не стать, да и надо ли это было... Кем бы я был тогда?
Этот сон. Только сейчас я выдохнул, откинувшись на подушку. Раздеться я не успел, вырубился днём прямо в уличной одежде. Давно мне снился этот сон, его схожие образы и моменты. Не вспомнить и голоса, будто и не мой он был. А я ли там был вообще? Тени и темнота, что там ещё интересного... Я не признавал что-то мистическое, но почему-то мне хотелось верить, что я был рождён для какой-то важной цели или миссии, называйте это как хотите. По крайней мере, мне хотелось так думать.
Минута. Час. Год. Они прошли. Казалось, ещё только недавно я возвращался оттуда, куда не хотел ехать. «А в прошлом году не хотел», «А мы же говорили». Ну, говорили. А такие моменты бывают только раз. Языки любви вечернего костра, посиделки под гитарные аккорды на берегу озера. Первый летний роман и первая выкуренная сигарета. Так больше и не осмелился курить. Да и просто атмосфера какая-никакая... Не знаю даже, какая-то свободная, наверное.
Все были такими, какие они есть на самом деле. А зачем быть кем-то, если ты — это уже ты? Это было очень откровенное место, а при любом удобном случае оно могло стать ещё откровеннее. И вот уже все жители лагеря знают, кто ты такой на самом деле. А зачем казаться «под всех»? Со стороны это выглядит как минимум забавно. Просто соверши что-нибудь безумное, от чего больше думать не захочется. Ни как ты выглядишь, ни как тебя воспринимают другие. Иначе твои слова так и останутся не услышанными.
Быть может, это и есть мой юношеский максимализм, но что-то в глубине меня подсказывает, что в чём-то я прав.
За дверью моей комнаты постучали.
— Даффи, — вопросительным тоном спрашивает мама, — тебе, может, ещё что положить с собой?
— Нет, — на автомате отвечаю я, бросив взгляд на дверь.
— А, ну ладно. Если что, говори, — из-за закрытой двери её голос звучал приглушенно.
Я встал с кровати, потянувшись. За окном бурная дневная жизнь медленно превратилась в вечернюю, размеренную. Было слышно все меньше машин, проезжающих мимо. Крыши домов в округе были окрашены в рыжевато-розовые оттенки.
С другой стороны, а что мне оставалось делать тут? Просиживать оставшуюся часть лета, сидя вместе с матерью, и разглядывать цветные картинки телешоу по ящику? За целый год мне и так осточертело, как одинокие американцы надеялись заработать свой миллион, отвечая на дурацкие вопросы. Это была слишком красивая мечта. Однако без жертв, без мучений чего можно добиться?
В отражении окна был я, умиротворённо смотрящий за течением городской жизни. Тёмно-фиолетовые глаза утаивали в себе лёгкую насмешку и глубину взгляда. А золотого цвета шерсть, казалось, могла отблёскивать солнечный свет. Не мне, конечно, это судить, но, как кажется, личностью я был и остаюсь довольно яркой. «Ты у нас большой оригинал», — как частенько это доводилось слышать.
Однако, каким бы ярким и оригинальным мне не приходилось быть, мне всегда чего-то не хватало в остальных. То ли искренности, то ли ещё чего...
— Ты точно всё собрал? — кричит мама за дверью. Я нахмурился и обернулся к выходу.
* * *
— Хоть бы поел, прежде чем уезжать.
Я сидел за кухонным столом, скобля вилкой по краям тарелки, но есть мне никак не хотелось. Меня всё не покидало и будоражило чувство, что я скоро отправлюсь в поездку. Раньше, когда мне не хотелось есть, я представлял, что я средневековый рыцарь или скандинавский викинг и есть мне больше нечего. Тогда даже простое овощное рагу мне казалось самым вкусным из всего, что можно съесть.
— Да чего-то не хочется... — сказал я, проткнув варёную картофелину в тарелке.
— Да поел бы. Ох... — Мама выдохнула, потерев свою мордочку лапами. — Лин-то как там? — она водрузила свои очки на нос, посмотрев на меня.
— Нормально, вот. Пишет всё, — я поднял телефон вверх, кивнув на него. — В общем, вполне в норме её вещей!
— Да? — не удивившись, поинтересовалась она, будто это её и не волновало. Кажется, маму уже давно перестал удивлять мой особый говор. — Она у тебя девушка бойкая. — Уж чего, а этого у Лин точно было не отнять.
— Уж что, а это точно, — протянул я и с удивлением для себя понял, что просто смотрю, задумавшись, в одну точку.
Я разогнал перед собой образы прошлой смены и положил вилку обратно в тарелку. Как это обычно бывает, что роман в лагере остаётся в рамках между началом и концом смены. Однако, к нашему счастью, жила она не так уж и далеко, и нам с легкостью удавалось поддерживать наше общение. Время от времени она приезжала ко мне, я к ней. Вот уж самый счастливый конец, который можно было придумать.
И вот, в лагере я снова увижу её.
— Диану-то возьмёшь с собой в лагерь? — Уж сколько было разговоров о том, что я не хочу брать свою сестру вместе с собой. И о том, какая она ещё маленькая для этого. Хотя, казалось, что мама просто подкалывала меня.
— Для таких условий в лагере она ещё совершенно не готова, — затянул я, отпив из кружки. — Ты даже не представляешь, что мы там делаем.
— Ну и что же вы такого делаете там, в лагере? — она подпёрла подбородок лапами, глядя на меня.
— А вещи самые простые для таких, как мы. Выпиваем полбутылки виски каждый вечер, выкуриваем, как интеллигенция, по сигарете, и не жалуемся! — развёл я лапами в стороны.
— Ну а что же не целую бутылку! — махнула она, слегка улыбнувшись и откинувшись на спинку мягкого стула. — Я же вполне серьезно спрашиваю.
— Да ну, мам, она же маленькая ещё, — почему-то казалось, что мой долг, как старшего брата, сказать об этом.
— А ты всё шутки шутишь... — встала она, с характерным скрежетом задвинув стул под стол. — Тогда в следующем году отправим вместе с тобой, — спокойно сказала она, направившись к раковине, где уже скопилась приличная башня немытой посуды. Мыть её она не собиралась, но, видно, из привычки подошла туда. — Там и ты уже взрослее будешь, да и Диана подрастёт, — она обернулась на меня, вопросительно кивнув. — М-м?
— Ладно, так тому и быть, — я встал изо стола, прихлопнув ладонями лап по коленям. — Посвятим её в культурную жизнь!
— ...Ну вот и замечательно! — выдохнула она и улыбнулась мне. — Сделаете из неё настоящего скаута!
Я не стал ничего отвечать, просто улыбнулся ей в ответ, досаждать ей своими шутками мне больше не хотелось. Я оглянулся ещё раз. Да, в родительском доме было до жути хорошо; в кухню ворвался розовый вечер, и свет подмечал все вещи в округе. Порядок и покой. А на стене, где уже была гостиная, красовались фотки всей родни, ещё, казалось, самые древние. Самой старой была фотка прапрадедушки ещё со времён Гражданской войны.
Я вскинул взгляд на них, проведя лапой по дивану, прошёл чуть дальше. Всё-таки мне казалось долгом хоть немного проводить своё родное место, пусть я и покидал его всего на пару месяцев. Я взглянул на фотографию своего отца в детстве. Подпись внизу оглашала только штат Орегон и восьмидесятый год, когда она была сделана. Интересно, что я мог бы сказать ему, будь он в таком возрасте? Я с лёгкой печалью улыбнулся ещё раз и опустил голову.
В моём юношестве много что изменилось: встретил девушку, друзей, возмужал как-никак и мог ответить кому это было надо. Но то ли это всё было...? Меня мучил этот вопрос. Всё это были атрибуты внешнего мира, которые, казалось, были так необходимы в современном обществе. Но кем я был без них?
Я усмехнулся, выдохнув, и посмотрел ещё раз на старую фотографию своего дедушки.
* * *
Я сидел, завязывая свои шнурки.
— Нет, мам, думаю, я должен сам отправиться в это путешествие, — ответил я на предложение проводить меня до автобусной остановки. Рядом уже лежала собранная мамой сумка.
Уж как бы я хотел, но мне правда казалось, что дальше я должен был сам отправиться и пройти этот путь.
— Точно? — стряхнув слезу пальцем, спросила она. Она не особо подавала виду, но всё-таки было заметно, что она как минимум расстроена моим отъездом.
— Ну чего ты...! — встал я, заключив её в свои объятия. Только сейчас, обняв маму напоследок, я ещё раз подметил для себя, что она ниже меня ростом.
— Ох, Даффи... — она крепко обняла меня и, не убирая лап с моих плеч, посмотрела на меня. — Ты уже такой большой! — этого было не отнять. Раньше я не особо вдавался в смысл этой фразы, да и не особо-то и понимал её, но только сейчас я понял, что время пролетело очень быстро, особенно для неё.
— Я же не в колледж еду, а там уже и травку начну курить... — улыбнулся я ей.
— А ты ж всё шутишь! — она вдохнула, сморкнувшись. Казалось, ей не будет хватать моих шуток, хотя скорее моего присутствия и его проявления. Однако улыбка не сходила с её уст. — Ну ладно, — оглядела она меня полностью, потрепав по плечу. — Ты, главное, звони. И как приедешь, тоже позвони!
— Обязательно пришлю вам рукопись из замка, — благородно сказал я.
— Обязательно! — она ещё раз посмотрела мне в глаза и широко улыбнулась. — Ты ж мой лисёнок! — она схватила меня пальцами за щёку, потянув вниз к себе.
— Ну, ма-ам! — затянул я, но на прощанье поддался ей. Я встал около выхода, накинув сумку на плечо и вскинул взгляд на неё.
— Ой, ладно, давай тогда, — она заботливо чмокнула в щёчку и потрепала по голове. — Пока, Даффи, — она попрощалась, особо выделив моё имя.
— Я же ещё вернусь, — слегка улыбнулся я, взявшись лапой за лямку сумки.
— Очень на это надеюсь. — Я оглядел её полностью. Мама сложила лапы вместе, провожая меня взглядом. — Очень надеюсь.
Дверь скрипнула и захлопнулась.
* * *
На автобусной остановке собралась небольшая толпа. Возможно, это была просто малая часть из моего города. Чувствовалась и лёгкая стеснительность при первых знакомствах. Однако в общих условиях знакомиться друг с другом куда легче, чем при обычных обстоятельствах.
Одет я был по-летнему легко, никогда не любил выделяться: красная клетчатая рубашка с загнутыми рукавами и самые обычные джинсы. А вокруг было прямо-таки разнообразие личностей. Начиная от барыг сигаретами, заканчивая художниками и музыкантами. Кто-то пришёл с родителями, кто-то, вроде меня, без. «Прямо богема какая-то», — подумал я про себя.
Дорога до лагеря простиралась до самого горизонта, туда, где уже начинались бескрайние еловые леса. Вдоль дорожных путей простирался прохладный вечерний ветерок, гуляющий в волосах. Всех нас объединяла невидимая нить уходящей весны и предстоящего лета. Мы были молоды, и никто не мог сбить нас с этого пути. Это уже потом время покажет, кто с кем и как будет общаться.
Автобус медленно подъехал к остановке, с характерным скрежетом остановившись. И с утробным звуком тарахтенья стоял, ожидая нас. Мы убрали вещи в автобус. Снова момент расставания. Ребята с родителями обменивались прощаниями. «...Ты пиши...!», — слышалось за окнами автобуса, однако все эти разговоры в один момент нагло перекрыл заведённый звук мотора.
Я сел рядом с окном, куда падало солнце. Меня немного вжало в сиденье, мы тронулись и отдалялись. Уходящий городской пейзаж сменился лесом, и до меня только сейчас дошло полное осознание того, что я не дома и ещё долго не вернусь туда.
А что мне было терять? Я был свободен, подобно ветру за окном, и где-то за широкими еловыми лесами меня ждал лагерь. Меня не покидало ощущение, что я был там нужен.
«Смешной, храбрый и глупый», — как когда-то сказали про меня. Вот уж почести я заслужил себе, ну а кто говорил, что это не так? Пусть говорят про меня, как хотят. Я любил совершать разные глупости. Без страха, без стеснения, ничего не бояться. Не бояться даже боли, если цель оправдывает её. Хотя и понятие боли довольно растяжимое, если так подумать...
Дорога тянулась дальше. Солнце скрылось за лесными стенами, а тени листьев деревьев пробегали по салону автобуса. Я откинулся на спинку кресла, подо мной затрещали старые пружинки, но даже сейчас это не напрягало. Я расслабился.
«Скоро я увижу Лин», — промелькнуло у меня в голове. Не знаю, видно, я до сих пор не мог поверить, что мы снова скоро встретимся. В принципе, ради неё эта поездка и совершилась. Но только ли ради неё я вновь ехал туда? Моя голова перекатилась в сторону окна. Ведь по большей части я делал это и ради себя.
Мой взгляд углубился, и на фоне сменяющихся штатов я увидел тёмно-бордовый силуэт в окне. То был мой сосед по месту.
Я обернулся на него, разглядывая пристальным взглядом. Он тупил в телефон, сунув один наушник в ухо. Никогда не видел оленя с такими большими рогами. Пока тот ёрзал по карманам, то включая и выключая наушники из телефона, видно, сам не заметил, как полупустая пачка сигарет красной пирамиды выпала мне в ноги.
Я остался невозмутим и, проигнорировав это, продолжил смотреть на него с лёгкой ухмылкой. А ведь на вид ему было около шестнадцати. Хотя много кто начинает курить ещё до этого возраста. Он заметил меня и вытащил наушник.
— Что? — спросил он. — Что ты так смотришь? — В его янтарном взгляде читалось непонимание. Уж как-то мне хотелось похитрить над ним и вывести на чистую воду.
— Рогов никогда больших не видел, — кивком показал я ему. Автобус выехал из леса, и солнце полностью осветило салон. Да, их и правда было тяжело не заметить. Серьёзно, казалось, что они могли принимать даже радиосигнал. Осветились и его розовая футболка, и длинные летние шорты. Забавно, что оленям и лосям приходилось носить только рубашки и футболки на пуговицах.
— А чем тебе мои рога не нравятся? — усмехнулся он. — Мне незачем их стесняться, — пожал он плечами.
— А чего их стесняться-то? — вальяжно развалился я на кресле. — Тебе и не надо! — Ногой я закатил пачку сигарет поближе к себе.
— Ой, хвост-то распушил свой! — затянул он, слегка отодвинувшись к середине салона. Казалось, ещё чуть-чуть, и он был готов уже встать отсюда. — Вы все, лисы, такие...
— Ну, какие? — подпёр я подбородок лапой, надменно глядя на него. — М-м?
—...наглые и высокомерные! — повернулся он ко мне.
— А вы, олени, все благородные и ранимые. — Мой новоиспеченный собеседник поник, затихнув. Между нами повисло напряжённое молчание, прерываемое только рёвом мотора. Мне было интересно, о чём думает этот загадочный, переменчивый в настроении олень. Да и я уж как-то немного перегнул палку. — Эй, — пихнул я его в бок, протягивая пачку сигарет, — ты не дуйся так.
—...Спасибо... — тихо прошептал он, спокойно забрав её.
— Тебя как звать-то?
— Áртур, — проронил он.
— Из королевских? — усмехнулся я. Он чуть улыбнулся и с перемирием в глазах посмотрел на меня. — Меня Даффи зовут. Не из королевских кровей, но какой есть.
— Скорее уж южных.
— Ну, что есть, то есть, — широко улыбнулся я. Кажется, он немного впал в ступор и только через паузу спросил.
—...Что, правда?
— Мой давний дедушка ещё служил в КША, а потом и по стране путешествовал, — взглядом я показал на солнечное поле за окном, как бы намекая на безграничность нашей страны.
— Ну ты и Дикси, конечно, — усмехнулся он.
— Осталось во мне что-то такое, да, — я слегка клацнул клыками. — Но ты не бойся, я не укушу, — посмеялся я.
— Да иди ты... — улыбнувшись, махнул он, хлопнув лапой по колену. Шум дороги заглушал всё в округе. Мы единственные разговаривали в автобусе, хоть как-то разбавляя скуку. Я рассказал Артуру, как ездил в прошлую смену. Про Лин, про прошлых друзей из лагеря, как сидели на вечерних посиделках, перетекавших в ночь, улыбались и пели песни.
* * *
Со временем взгляд Артура поменялся, и он смотрел на меня, словно желая узнать всё, что я думаю. Теперь мы были связаны встречавшим нас калифорнийским солнцем. В свою очередь, Артур никогда не был в лагерях, однако и ему теперь тоже хотелось окунуться в объятья лета и жарких, знойных дней.
Прошёл, наверное, час или около того, как мы стали подъезжать к воротам лагеря. Мы шли с автобуса, и нас окатил остуженный ветер. В поле было намного прохладнее, чем в автобусе, но вечер стоял тёплый, и наше прибытие радовало. Солнце ослепило нас, небо окрасилось в золотистые и розовые тона. На меня навеяли тёплые воспоминания с момента, как я впервые увидел ворота лагеря. Вокруг с разных городов стояло множество автобусов, собиравшихся покинуть нас.
А вот Лин приехала ещё днём. Ну хоть ждать мне её не придётся. В голове снова встал её образ, а сердце сбивчиво стукнуло и вновь забилось ровно. Должно быть, я ещё не в полной мере осознал, что по-настоящему увижу её снова. Взгляд бегал по толпе, но виду я не подавал. Это первое, что мне хотелось сделать — увидеть её.
— Красиво... — проронил Артур, стоя сзади меня.
— Что красиво? — бездумно спросил я, омывая взглядом толпу.
— Небо красивое, вот.
Я обернулся к нему. Артур стоял, зачарованно глядя на закатное солнце. Что-то и правда было в этом залитом солнцем поле. Я окатил взглядом дальний простор, а глаза сосредоточенно и почти безучастно смотрели куда-то в пространство. Я поднял взгляд на яркое небо и словно почувствовал, как лагерь, само место, не хочет отпускать меня. Это ободрило меня и обрадовало.
— Да, тут красиво, — выдохнул я, повыше потянув лямку сумки. Мой взгляд плавно сместился на сверкающие ворота лагеря. — Ладно, пойдём. Нас ещё многое ждёт.