Всё будет хорошо...
Безысходность сначала всегда бьёт по ногам. Всегда, сначала, где бы ты не стоял или куда бы не ковылял в последнем, ничего не решающим рывке, ты захочешь остановиться и упасть, сесть, взглянуть на руки и задуматься. Спешить больше некуда, ты всё сделал, правильно или нет – это не важно, всё уже произошло, больше ничего изменить не удастся. Эту истину важно уяснить каждому, в особенности каждому молодому врачу, или тому, кто собирается стать врачом в будущем. Кто то применяет свои способы, но это так или иначе должно со временем вытравливаться. Словно в спорте, или в иной другой работе, ты сокращаешь эту безысходность между подходами и по её истечению вновь бросаешься в дело. Делу, как известно, время, а потехе – час.
Дело же было в скромном, слегка спрятавшимся за поля, леса и некие полустепи, маленьком, как сказали бы раньше, уездном городке. Городке, построенном ради больших перспектив, нежели маленькая железнодорожная станция, да обмен мелочью между собой. А раз строили на века, то многое так и стоит. Видать, ждёт своего будущего.
Так стоит и местная городская больница, отмечает негласно начало нового лета. Окрашенная изнутри в белое, да снаружи обитая стареющей плиткой, она выглядела по своему приятно, окружённая цветущей к началу лета растительностью, словно часть чьего-то детства, больница не была похожа сама на себя: яркая, на фоне что восходного, что дневного солнца, она явно не могла передать все проблемы, с которыми сталкивалась нынче и это, и другие такие же учреждения. Ведь любая организация это больше люди, нежели сереющие стены. А люди в таком городишке это и ценный, и необычайно дешёвый ресурс: доведённые до отчаяния, которым с трудом можно было доверить что-то важное, редко перемешанные с уходящими на покой кадровыми сотрудниками – вот удел госпиталя в глуши.
Одновременно громко, со всей поспешностью, но также неизменно тихо, от общей пустоты здания, готовилось встречать своих пациентов отделение экстренной хирургии, которое несмотря на повсеместное запустение было востребованным, пусть и достаточно редко, что вовсе не плохо. Приняв суммарно 5-х больных в тяжёлом и около-тяжёлом состоянии, команда врачей-хирургов с помощниками провела уже несколько экстренных операций, выполняя врачебный долг самоотверженно, в меру пользы каждого. Среди команды был и молодой студент, приехавший из куда более благополучного места, на практику в родной город, Марк, от которого, по мнению главврача, в операционной пользы уж точно не будет больше, чем от уже работающих. Но и от возможности использовать обученные руки никто и не думал отказываться. Всё-таки обязанности медбрата с него никто не складывал. Перевязки, капельницы, остальные необходимые для лечения процедуры вполне были в его компетенции. Эти навыки, правда, почти не были им применимы ранее. Парень ведь совсем недавно перешёл на летнюю практику, досрочно закрыв сессию. И выглядел он соответствующе: его коричневые волосы отдавали рыжим, а лицо было настолько в рыже-белом оттенке, что ему не хватало разве что веснушек.
И тут, вырвав начинающего медбрата из своих мыслей, судорожно бивших его, лишь бы и отвлечься и сосредоточиться на первой работе всерьёз, произошёл странный факт. Один из больных пришёл в себя, озадачив Марка в самом начале его карьеры. Проснувшимся был мальчик, а точнее всё-таки юноша, выглядевший лет на 15-16, с плохо просматриваемой щетиной и коротко стриженными волосами. Он лежал смирно, видимо понимая, что его рана была с внешней стороны бедра правой ноги, наскоро перебинтованной и ожидающей своих швов. А отличить его от спящего можно было безошибочно, мальчик пытался прокашляться, жмуря глаза и закрывая рот рукой, пытаясь не делать резких движений. Этим своим пробуждением он ни на шутку взволновал и Марка, и в меньшей степени его старшую коллегу, заканчивающей с только что прибывшим после операции пациентом. Она сначала быстро перешла к соседнему спящему, и затем, при поддержке ещё одного сотрудника богоугодного заведения, переложила больного на носилки и, словно опомнившись, сказала Марку:
-Поговори с мальчиком, сейчас мы им займёмся
Медбрат инстинктивно кивнул, помогая им выйти и почти захлопывая дверь в палату, подходя к юноше в нерешительности. Всё-таки, не считая спящих, они остались наедине. Марк не мог назвать себя мастером общения с людьми, но понимал, что это далеко не последний раз, когда такое понадобится, а потому присел рядом с мальчиком, который уже перестал кашлять и положил руку себе на лоб, пытаясь осмотреться прищуренными глазами. Он не нашёл ничего лучше, чем спросить на прямую, продолжая держать себя за голову:
-Доктор... Что происходит?
Очевидно Марка, стоявшего в бело-зелёном халате и прятавшего тёмно-рыжие прядки волос в медицинскую шапочку, выдала общая атмосфера больницы, так что тот просто присел слева от юноши на кушетку, смотря ему в лицо.
-Ты не волнуйся, всё нормально, у тебя рана на ноге, сейчас мы проведём тебе операцию, будешь как новенький – Марк хотел было ещё и похлопать парня по плечу, но на всякий случай остановился
-Ох... - пациент закатил глаза и вздохнул, согласуя полученную информацию с ощущениями. Так он пролежал приличное время, стараясь не шевелиться, а затем спросил:
-А это всё надолго?
-О чём ты?
-Ну, операция, это ведь надолго?
-Надолго... Ну, пока отойдёшь, то до конца дня. А почему ты спрашиваешь? – Марк уже успел посмотреть на часы, показывавших ни больше, ни меньше чем поздний вечер.
-Мне нужно вас попросить – мальчик на ощупь нашёл в своей курточке, которую второпях не успели с него снять, карман и достал из него свой телефон с большой трещиной на стекле. – Если кто спросит, говорите, что со мной всё в порядке.
Медбрат сразу начал отпираться, едва ли не отсаживаясь подальше:
-Да зачем на меня? Сам и ответишь, всё будет нормально, не волнуйся
-И всё таки, ответьте, за меня будут волноваться. – с гордостью и одновременно застенчиво говорил мальчик, застёгивая одежду и продолжая протягивать телефон.
-Эх, - Марк махнул рукой, оглянувшись на всякий случай – Я отдам его тебе завтра, хорошо?
- Хорошо, - юноша улыбнулся и посмотрел в потолок, расслабив глаза и прекратив щурится – Очки потерял... Доктор, - снова прищурил он один глаз и посмотрел на Марка – Я ведь выживу, да?
-Ну что ты, что ты, конечно выживешь, всё будет хорошо! – положил «доктор» телефон во внутренний карман, почти смеясь – Ну ты выдумал! Сейчас вмиг тебя на ноги поставим, конечно выживешь!
Он не выжил. Марк не спрашивал, что стало причиной такого исхода: врачебная ошибка, заражение, потеря крови, врождённые патологии юноши или всё вместе, а может быть и спрашивал, но это знание утонуло перед фактом: мальчик мёртв. Об этом стало известно ещё вечером, юноша умер в самом конце операции, никто и не понял, что произошло, хотя это всё равно не спасло бы никого.
Это событие стало ещё одной чёрной полосой на истории бедного городского учреждения, заставляя вновь усомниться в собственных силах и подумать о том, что стало причиной такого события. При том почти все забыли о том, что из пятерых погиб только мальчик, но и этого было достаточно для общей тоски. Будто жизнь действительно ничего не стоила, но стоит её потерять, так цена возрастает как никогда. И почувствовав эту цену Марк впервые впал в ту самую безысходность. В эту ночь он дежурил по отделению, но это было сложно назвать дежурством. Ему почти ничего не давалось, только самая простая будничная работа, вроде какого-то заполнения малозначимых бумаг, но всё больше он сидел на месте, благо старший товарищ его понимал и старался снизить нагрузку хотя бы с рабочей стороны.
Марк бы наверное лишний раз поблагодарил своих коллег, но сейчас ему было не до того. Очевидцы говорили, что он просто сидел на одном месте и вглядывался в экран телефона, рассечённого напополам сетью трещин. Он ждал. Ждал возможности выполнить возложенные на него обязательства. Марк не искал специально кого-то близкого в списке номеров, не смотрел старые сообщения. Он просто приготовился исполнить последнее желание своего юного пациента: сказать правду о нём, просто сказать то что случилось, сказать, что за его жизнь беспокоились не зря. Он ждал, часы проходили мимо, издавая обыденные для часов звуки, как у настенных образцов. Всё, что ожидал увидеть студент, было бы сообщение от матери, которая не дождалась сына или может быть попытки позвонить. Уже во второй половине ночи, ближе к трём часам он получил наконец то самое сообщение, в котором остро значился прямой вопрос: «Что то случилось?». Марк ухватился за телефон сильнее, поднёс его ближе к лицу, на два раза прочитав сообщение он открыл его чтобы написать ответ так быстро как мог, но вдруг его взгляд зацепился за остаток предыдущего сообщения. Перед «доктором» оказалась переписка с девушкой, которая не была чем то необычным для молодого сердца, разве что вызвала бы приступ ностальгии. Как принято у влюблённых, юноша многое описывал в будущем, говорил, что ему пришлось уехать, что он вернётся в конце лета, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо...
Марк сжал телефон сильнее, закрыв сообщения и начав листать список контактов. Он искал кого-то близкого, маму или ещё кого, но ничего такого не нашёл, разве что телефон отца, который, как выяснилось совсем недавно, также лежал у них в отделении и пока не пришёл в себя. Кто же так волновался за мальчика? Никто, кроме как... Марк вздохнул, снова открыв сообщение, и обнаружил, что девушка прислала его повторно. Студент-медик вновь посмотрел на верхнюю, последнюю читаемую строчку прошлого сообщения.
«Всё будет хорошо. Мы справимся. Всё будет хорошо.»
Его пальцы не слушались, а потому он дрожащими руками набрал текст-отмазку, приблизительно следующего содержания: «Я в порядке. Извини, засыпаю, напишу тебе позже. Доброй ночи.». Марк откинулся на спинку стула и посмотрел в тусклую лампу на потолке, так что телефон едва не выпал из руки. Он справился. Он солгал. Он сдержал обещание.
К утру Марк заслуженно ушёл отсыпаться, заняв койку в местном общежитии, благо помог один из докторов. Заходя внутрь парень выглядел словно рыбка, пытающаяся двигаться навстречу стае таких же рыбёшек. До своего спального места он добрался без проблем, общежитие, как впрочем и всё остальное в городе, было полупустым, так что позволяло жить по одному, по два в комнате. Марк лёг и задумался, вспоминая себя и понимая: ведь кто-то тоже ждёт его по ту сторону экрана, кто-то кто любит его, и кто-то, кто не безразличен Марку. По ту сторону лета, если можно выразить свою мысль таким образом. В кармане снятой им курточки что то зазвенело, так что он дотянулся до источника звона и вместо ожидаемого своего телефона вытянул чужой, тот самый, с трещиной. Парень уже немного дремал и не вполне руководил собой, потому прочитав привычное: «Доброе утро» с приделанными по бокам сердечками, он, не долго думая, ответил тем же, закрыв окно сообщений и уложив телефон рядом с собой, установив будильник на скорую руку.
Как и большинство отдежуривших Марк проспал ещё 5 с лишним часов - до самого обеда, вставая как всегда в такие дни: без светлых мыслей. Обычно он лечился от такого ощущения, взяв в руки телефон и читая что то приятное от давних друзей, подруг, или кого-то ещё ближе к себе. Но то что он увидел сегодня действовало куда более пробуждающе, ведь только проснувшись и выключив будильник студент понял, что телефон в руках не его собственный. Не то что бы это сильно напугало его, но заставило поволноваться и открыть историю сообщений. Марк нашёл два непрочитанных от той, кому вынужден был соврать. Ведь он хотел лишь соврать один раз, выполнить своё обещание и забыть об этом телефоне на совсем. Но сейчас, в этой комнате с полубольной головой Марк задумался и вновь взглянул на руки, словно та самая жизнь находилась сейчас в его руках. Словно скажи он правду всё начнёт сыпаться и навсегда пропадёт целая одна жизнь, едва ли знакомая самому студенту, но такая важная для кого-то. И если теперь из-за чьей-то ошибки одной жизни не стало - Марк мог немного оторвать от себя. Хотя бы ненадолго... И теперь, сидя на кровати в исподнем Марк снова вводил абсолютно незнакомому человеку свои слова, отвечая на поставленные вопросы, лишь бы ложь не пошла прахом. Лишь бы собеседница не задала себе логичный вопрос: «Здесь что-то не так, да?»
Строчки полились рекой, одна за одной, короткими сообщениями, унося за собой летние дни. Марк уже сам не замечал, как находил в себе нужные слова, чтобы создать в себе новую для себя личность и заставить поверить в неё нового для себя собеседника. И среди этих строк словно немного терялись реальные события, например то как они выписали в конце июня совершенного потерянного и разбитого отца мальчика, искренне сожалея ему. Марк тоже сожалел, разумеется не из солидарности, он вновь и вновь страдал от произошедшего, но пытался понести меньшие жертвы, как любой настоящий доктор или иной другой человек, распоряжавшийся чужими судьбами, потому и брался за то, что делает, лишь бы хоть для кого-то сохранить жизнь, пусть это уже обречённая затея. Так затем, сквозь почти уже комфортную переписку, медленно прошёл и июль, в течение которого Марк дважды успокаивал девушку, пережившую несколько ссор с близкими людьми, 7 раз слушал её жизненные истории, бесчисленное количество раз спрашивал как её дела, желал доброго утра и спокойной ночи. А за июлем, начинался ранними урожаями август, заставляя обе его личности думать об одном и том же – о доме. Ведь проходя практику, видясь с дальними родственниками, загорая на солнце и ощущая другие прелести по настоящему деревенской жизни, Марк не забывал и о том что на родине его ждут более насущные дела и его не слишком туманное к его годам будущее. А самое страшное, что лето заканчивалось и для второго образа, ведь с наступлением августа его собеседница на той стороне треснутого экрана всё чаще спрашивала: «Ну когда же ты вернёшься?» Билет на поезд Марк взял на 18-е августа, договорился со своим нанимателем, на радостях поставившего тому штамп о прохождении практики ещё в первую неделю. Но один вопрос оставался неизменным: что делать ему с чужим телефоном и чужим человеком, чужой личностью в его руках?
Эти мысли не давали ему покоя, особенно последние 10 дней до отъезда, когда самым частым выражением, что применял в своей речи студент, было: «Ещё не время!». Он оправдывался этим выражением, радовался им, ругался им же(по большей части с самим собой), но всё никак не знал, что сделает его разум в самом деле. С этим выражением он ложился спать ночью 17-го, не считаясь ни с чем больше, буднично пожелав доброй ночи двум своим пассиям: настоящей и долгу его совести.
Ему впервые за неделю снился сон, тот сон что не кидался в него календарями, часами, или чем похуже, пугая одной только датой. Марк очнулся посреди какой-то каменистой возвышенности, по которой гулял такой ветер, словно он был осязаем. Инстинктивно, не зная зачем, как оно и бывает во снах, парень подполз поближе к краю, на выступающий камень и увидел ярко-светящую луну, по бокам обрамлённую звёздами. Картинка словно пахнула на него прохладой высокогорья, но его голову специально направили так, чтобы она смотрела вниз по склону. Там, будто это что-то в самом деле значило, на одном из таких же камней сидела молодая пара, слегка скрытая во тьме, самозабвенно глядящие на луну. Они были одеты в чудовищно рваные одежды, но лиц Марк увидеть не мог, несмотря на то что сидящий справа, кажется мужчина, обернулся, что-то тихо сказав в пустоту. Но Марк всё равно услышал эти слова, словно ударами в свою голову:
«Всё стало хорошо. Мы справились. Теперь всё хорошо.»
Молотки слов на секунду остановились, но затем добавили:
«Спасибо»
Дальше эти слова повторялись раз за разом, теряя качество звука и пуская эхо, пока студент не проснулся в своей кровать, стукнувшись об тумбочку. Сон больше не шёл, и парень достал единственное известное ему средство борьбы – телефон, пусть и не его. В сообщениях теперь значилась только одно уведомление с пугающим содержанием официального обращения:
«Если вы близко знакомы с ... или являетесь родственником ... то вам стоит срочно приехать по адресу... или же перезвонить по этому телефону для точного установления личности погибшей. Приносим наши соболезнования. Отдел полиции №..., города...»
Марк вздохнул и встал с кровати, подходя к окну на ватных ногах и хватаясь за подоконник. Он вновь посмотрел на свои руки, не удержавшие одну жизнь и, как ему казалось, довели до крайности другую. Он уже плохо помнил сон, разве что въевшиеся глубоко в память отрывки, так что Марк держал себя за голову. Студент открыл окно, ещё раз вдыхая ночной воздух и говоря себе, с грустной издёвкой:
«Что, ещё не время?»
Он обернулся, посмотрев на апогей ненависти последних дней – часы. Они едва-едва успели отсчитать полночь, показывая все семь минут первого. Марк вздохнул, его руки вновь дрожали, но он продолжал набирать своё письмо. Первое честное, самое горькое, самое позднее, но очень важное. Парень написал той самой девушке свой последний ответ, вдавив кнопку отправления так что едва не сделал новую трещину. Отбросил телефон на кровать и снова посмотрел на руки. Эти, теперь уже работавшие, руки врача не выглядели необычно, они снова показывали бесконечною безысходность.
«Всё будет хорошо»
Руки задрожали сильнее. Марк вцепился в волосы, которые и так были коротки, а потому не позволяли студенту вырывать их клоками. Его сердце забилось, кровь прилила к ногам, словно он готов был бежать куда-то, сражаться с кем то: с жизнью, со смертью, со временем. И проигрывал уже на старте.
«Хорошо...»
Марк отвёл руку назад, желая получить дополнительную точку опоры и снова вдруг наткнулся на холод экрана телефона. Руки больше его не слушались.
«...Не...»
Телефон вновь лежал в ладони правой руки, едва заметно колеблющейся. Сам же парень продолжал что то вбивать, словно в самом деле сражается с кем то в скорости.
«...Будет!»
Словно крикнул он в экран, чувствуя себя куда более спокойным и вписывая обмякающими пальцами последнее своё слово.
«Никогда.»